1920 год
Шрифт:
Я посмотрел на него, не понимая.
– Вот видите... не угодно ли вам взглянуть... вот мое удостоверение...
Он протянул мне клочок холста, на котором было написано удостоверение от какого-то штаба. Была и печать. Для меня, разумеется, это не могло служить никаким доказательством. Сколько таких же удостоверений, только большевистских, было изготовлено в свое время по моему поручению.
Но я сделал вид, что это для меня вполне убедительно.
– Да все в порядке... А дальше? ..
– Так вот, видите ли, я, значит, удостоверяю свою
Этого поворота я меньше всего ожидал. Очевидно, я, действительно, так изменился, что не только меня не могут узнать, но даже когда я сам заявляю, что я - я, мне не верят.
– Потому что, видите ли, - продолжал он, - я получил сведения, что Шульгин, или, что тоже, "Веди", великолепно скрывается или маскируется и что он очень осторожен. И в особенности после того, что произошло вчера, Варвара Петровна, я в особенности....
– А что же произошло вчера? ..
– удивилась Варвара Петровна.
– А вот что... Я, как вы знаете, целый день ждал у вас прихода "Веди", но он не пришел... Но когда вы поздно вечером меня провожали, то около ворот я увидел высокую темную фигуру, которая там притаилась ... Это, конечно, и был. "Веди"... И правильно, так и надо поступать...
В течение этого разговора я не терял Лялю из глаз. Мне казалось, что он проявляет признаки беспокойства. Наконец, я определенно увидел, что он делает мне тревожный знак большой опасности... Этот знак был в том, что он подносит платок к носу, будто бы у него насморк... Он несколько раз сделал этот жест, сидя на скамейке, потом, очевидно, боясь, что я не заметил этого жеста, он перешел через улицу, все время держа платок у лица.
Какая могла быть это опасность, о которой мальчик так определенно сигнализировал? Для меня это было очевидно. Это значит, что агенты чрезвычайки у ворот и что предо мной сидит подлинный провокатор. Это значит, что надо попытаться вырваться отсюда...
Для этого нужно: с одной стороны - дотянуть до темноты, чтобы облегчить себе бегство, если оно понадобится, а, с другой - надо поддержать в нем сомнение, что человек с седой бородой, который сидит перед ним, не Шульгин, а подставное лицо. Тогда ему будет полный расчет меня выпустить, чтобы проследить меня и, таким образом, добраться до настоящего "Веди"...
В это время Варвара Петровна решила прийти мне на помощь.
– Да что вы, голубчик... Я Василия Витальевича десять лет знаю. Самый он и есть, настоящий, перед вами... Что вы выдумываете!..
Эта женщина была необычайно сообразительна...
Я сказал:
– Вполне вас понимаю ... Но, если хотите, давайте сделаем так... Все равно у вас нет письма с собой, так давайте сойдемся еще раз ... ну завтра ... вы принесете письмо, а я достану вам доказательства... . Ну, хотите, например, паспорт Шульгина? ..
– Нет, какое же это доказательство ... Паспорт...
– Вы что же думаете, что вы, как не специалист, не сумеете отличить подложного паспорта
– Нет, я-то специалист ...
Тут я подумал: "Странный фронтовик, который в то же время специалист по подложным паспортам".
– Нет, я-то специалист, но это так, ведь, просто... Шульгин даст вам настоящий свой паспорт, и вы с ним и придете ... Какое же это доказательство.
– А какое же вы хотите?
– Да вот давайте поговорим. Например, если бы вы могли мне рассказать что-нибудь о лицах, несомненно близких к Шульгину... Вот, например, у вас был племянник, редактор газеты ...
Я понял, что он хочет...
– Вы говорите о Ф. А. М.?
– Да ... Он же Петр Иванович З-ов ...
Он хотел этим еще больше вверить меня в своей подлинности, называя мне фальшивое имя Эфема, то самое имя, под которым он жил здесь у Варвары Петровны, вон там, через эту столовую, где уже становилось сильно темно...
Я сказал.
Но не в моих интересах было убедить его, что я - я..
– Ну, какое же это доказательство .. Пол-Одессы знает, что Ф. М. племянник Шульгина... Знаю это, конечно, и я, - и могу знать и в том случае, если я - не я, то есть не Шульгин, кто-то другой...
Я не видел больше Ляли... Он, очевидно, переменил позицию. Я перевел разговор и стал расспрашивать о Крыме, чтобы затянуть время.. Быстро темнело... Больше напряженными нервами, чем слухом, я почувствовал стук во входную дверь Варвара Петровна, которая перед тем ушла, в глубину квартиры, вернулась на балкон.
– Там ваш Ляля пришел. В передней ... Я извинился перед "фронтовиком-Петровым" и вышел в переднюй. Там была абсолютная темнота. Ляля не заговорил до тех пор, пока я не нащупал его руками. Он боялся говорить в этой квартире.
– Ну, что?..
– Никаких сомнений... Это они ..
– Кто?..
– "Заграничные жиды в морских фуражках"...
Я их хорошо рассмотрел... Они пришли за этим серым, высоким ... и стоят у ворот.
– Это они - наверное.
– Наверное... Один большой, другой меньше - толстый ... Оба бритые, в морских фуражках ... совсем как ты рассказал, это они ...
– Ну, хорошо... Беги Ляли... Я сейчас за тобой ... тоже буду бежать...
Он постукался лбом о мой висок ...
– Я подожду тебя у скамейки...
Ему нельзя было отказать.
– Ну, жди ...
Я не пошел больше на балкон.
Я стал шарить по квартире в полной темноте, отыскивая спальню Варвары Петровны. В спальне я искал туалетный столик. На туалетном столике я нашел ножницы... Потом нашел умывальник. И над умывальником на ощупь стал снимать свою знаменитую седую бороду.
В это время входную дверь кто-то открыл ключом. Я сообразил, что это, должно быть, сестра Варвары Петровны. Что с нею будет, если она войдет сюда со светом и увидит эту дикую картину. Перепугается насмерть, подымет сумасшедший крик. А она чиркнула спичку и идет сюда... Тогда я пустая в ход фразу почти что из Пиковой Дамы".