1894. Часть 2
Шрифт:
Он дрался, как разъяренный дракон, носясь вокруг Гусева, меняя местоположение, нападая одновременно со всех сторон, и не нанося удара, тревожа противника, и уходя в сторону. Гибкий и ловкий, молодой "мастер топора", без труда выдерживал сумасшедший темп, на равных боролся против грозного противника.
Гавайцы ревели, улюлюкали, топали ногами, поддерживая своего бойца. Казаки молчали, спокойно наблюдая неистовые движения молодого гавайца.
– Вы только посмотрите, мистер Ершов, какие у него глаза сумасшедшие. Нанюхался коки, наверное, - мрачно сказал
– Нет! Мне говорили, что они жуют какие-то грибочки, - не согласился Ершов.
– Вы удивительно спокойны.
– Гусев мог его достать уже трижды, но не стал рисковать. Вот сейчас, он оттеснил его к границе круга.
Бой переместился буквально вплотную, к Ершову и Стивенсу, стоящим в паре метров от черты арены.
– Ничего не изменилось, - недовольно хмыкнул Стивенс.
– Ха! Шаг вправо, шаг влево ...
Молодой гавайский боец попытался уйти, закрываясь от удара топором, но Гусев ударил по ногам и вынудил противника к прыжку. Затем, воспользовавшись тем, что соперник в воздухе совершенно беззащитен, дернул своим топором за чужой и повалил гавайца на землю.
Шум стих, зритель замерли, в ожидании смертельной развязки.
– Бей!
– в наступившей тишине, раздался громкий крик Стивенса.
– Вашбродь! Лежачего не бьют!
– раздался голос вахмистра, Ехима Рябого.
– Не кричи под руку, Ехим! Завтра десять верст с полной выкладкой!!!
– Гусев сделал шаг назад.
– Есть, десять верст!
– смущенно подтвердил Ехим.
– Что происходит?
– спросил Стивенс.
– Вахмистр напомнил капитану, что лежачих не бьют, тем самым заподозрив его в возможном нарушении русских правил боя. Капитан строго наказал Ехима за это.
– Выходит, я предложил капитану сделать нечто постыдное?
– смутился Стивенс.
– Пустое. Как только туземец оторвет от земли свою задницу, его можно бить!
Гусев на самом деле дождался этого момента, но не нанес удар, а скорее сымитировал его, уж слишком грозен он был и силен. Его противник защитился, попытался увернуться и переступил границу круга, оставляя на арене, выбитый последним ударом Гусева, топор.
Разочарованный вопль гавайцев пронесся над землей, оглушая зрителей. Казаки засвистели и заулюлюкали, выкрикивали обидные предположения и оценки в адрес туземца. Тот сделал шаг к своему топору, но нашел в себе мужество остановиться и остался за линией арены. Гусев, играя на зрителей, а, возможно, запугивая будущих соперников, поднял руки вверх и страшно закричал. Рядом с Ершовым и Стивенсом стояли европейцы, и даже они, испугавшись, сделали шаг назад.
Один из соперников Гусева, очередь которого была в самом конце, не выдержал, выскочил на арену, и, молча, побежал к Гусеву, раскручивая топор над головой для удара. В общем шуме Гусеву было не разобрать криков казаков об опасности.
– Володя,
Гусев с разворота бросил свой топор в живот разъяренному туземцу и прыгнул к трофейному оружию. Но топор ему даже не понадобился, его соперник проскочил мимо и был жестко остановлен Ершовым. Николай явно переусердствовал, тело гавайца неподвижно лежало на плотно утрамбованных обломках коралла.
– Коля! Так можно убить!
– насмешливо воскликнул Гусев.
– Это он мог убить кого-то из зрителей!
– Его следовало пристрелить, как только он вошел в круг. Очередь была не его! Он нарушил правила!
– Стивенс, на всякий случай, достал револьвер.
– Мистер Гусев, вы нарушили правила! Вы не имели права поднимать чужое оружие!
– к белым людям подошла принцесса, яростно сверкая черными глазами.
– Это мой трофей!!! Это моё оружие!!! Это мой пленник, - указал Гусев на первого туземца, - И этот мой! Я жду его родственников с выкупом за его тело. Если они хотят его похоронить, как следует.
– Но этого воина убил мистер Ершов. Его за это ещё будут судить!
– нагло закричала принцесса.
– Воин? Убитый голыми руками - воин?! Я зря ответил на вызов твоих гавайцев вместо Ершова. Зря!!! Он вышел бы безоружным, и убил бы их всех, - желчно произнес Гусев, и захохотал ужасным смехом, от которого у Виктории по спине побежали мурашки. И не только у неё одной.
– Вся ваша дюжина "бойцов" уже принадлежит Гусеву. Живые и мертвые, вступившие в бой или трусливо сбежавшие, вместе с оружием и украшениями, - серьезно сказал Ершов.
– А ещё женами и детьми, - на ухо Николаю шепнул Стивенс, и захихикал.
– Вы ежеминутно пренебрегаете общепринятыми правилами, - пролепетала принцесса.
Мужчины промолчали, глядя сквозь неё, как будто там пустое место.
– Эй, Роберт, кто там следующий, кто желает умереть сейчас?
– крикнул Гусев Вилкоксу.
Следующий туземец был могуч, огромен, толст и свиреп, больше похож на медведя, чем на человека. Татуировка цвета синьки покрывала всю верхнюю часть его лица, от висков к шее прошли две широкие полосы, лишь подбородок сохранил цвет натуральной коричневой кожи. На той части груди, что была открыта, также размещался грубый орнамент. Тату придавала туземцу зловещий вид, маленькие глазки сверкали, как черные бусинки.
– Володя, этого монстра оставить в живых тебе не удастся, - бросил вслед Николай.
Гусев это понял и сам, без подсказки. Он несколько раз попытался пробить туземца в голову, но тот уверенно подставлял под удар плечо, то правое, то левое, когда не успевал защититься огромным топором, будто бы совсем не чувствуя ранений. Каменный топор Гусева неглубоко рассекал мышцы, и кровь еле сочилась по рукам гиганта.
– Голову бережет, не иначе у обезьяны есть мозги, - довольно громко и неосторожно для дипломата произнес Стивенс.