1894. Часть 1
Шрифт:
Беда пришла, откуда не ждали. Как говорит народная мудрость: не делай добра, не получишь зла. Два русских офицера из сопровождения грузинской княжны накатали на Гусева жалобу. Мол, казаки грубо с ними обращались, гнали лошадей, не считаясь с самочувствием раненых, бросили на чужом кордоне, не оставив им ни денег, ни коней, ни оружия. Фамилия штабс-капитана осталась для офицеров неизвестной, и жалоба только косвенно свидетельствовала против Гусева. Сами дворяне убыли на воды, поправлять здоровье, и были недоступны для проведения очной ставки. Володя уже обрадовался, считая, что выбрался из очередной неприятности. Полковник,
– Генрих Карлович! Это он! Он!!! Жестокий убийца!
– вопила "красотка-грузинка", раздувая от злости крылья своего шнобеля.
– Не может быть!? Прекрасная Фамарь, - лицемерно возмутился полковник.
– В отряде был еще один офицер, высокий, смелый, благородный!!! Он закрыл меня своим телом от пуль, и был смертельно ранен. Капитан приказал привязать умирающего героя к лошади!!! Тот истекал кровью, но ни разу не застонал. Генрих Карлович! Где мой герой?
Полковник радостно подкручивал свои роскошные, в колечках черные усы, имеющие пикантное название: "дело сделано!". Он, явно, предвкушал позор штабс-капитана.
– Мадам!
– попытался остановить поток обвинений Гусев.
– Mademoiselle!!!
– Вы позволите мне маленькое замечание?! Кто этот "герой" никому, кроме меня, не известно. Вам нужно решить: желаете ли вы увидеть своего "красавца", или решительно рассоритесь со мной, - Гусев нахально посмотрел в глаза полковника.
– Генрих Карлович!?
– растерялась княжна.
– Полковник не может приказать мне найти "этого мифического офицера". Решайтесь, "прекрасная Фамарь", - ехидно улыбнулся Гусев.
– Я сегодня же хочу видеть ваше прошение об отставке, штабс-капитан!!!
– не выдержал полковник.
– За Вами должок, господин полковник! Мне причитается жалование почти за год! Прикажите казначею его выдать, и я тут же напишу прошение.
* * *
– Если ты будешь продолжать принимать "благодарность" княжны, то никогда не выздоровеешь, - Гусеву не нравилась чернявая Фамарь.
– Я человек творческий, моё сердце огромно. Оно открыто и для черноокой княжны, и для голубоглазой Елены, - улыбался довольно, совсем по-дурацки, Бузов.
– Я сегодня уеду в станицу Рябого. Войсковой старшина пригласил меня обучать молодежь. Казаки пытаются отдать мне долг, думаю. Хотя..., через "того" Гусева прошла не одна сотня казаков. Война с турками, как и любая другая...
– Вовка! Хватит философствовать! Знай, дурашка, мы ждем тебя в Питере! Там такие дела!!! А тут..., провинция.
Глава 8.
Законность
Николай проснулся затемно от скрипа дверного засова. В зыбком свете керосиновой лампы Ершов с трудом рассмотрел силуэт негритянки. Она была полностью одета, и старалась двигаться бесшумно.
"Умница, не хочет меня разбудить", - с нежностью подумал Николай. Он собрался вздремнуть еще пару часиков, но встал на минутку, чтобы найти ночную вазу. Перед тем, как снова улечься в кровать Николай на автопилоте сделал шаг к двери и задвинул засов.
"Продюсер-сутенер", которого привела Зузу, недовольно потолкал дверь, и зло ткнул певичку в живот короткой дубинкой. Она была залита свинцом и обшита кожей. "Продюсер" крайне редко прибегал к насилию, Зузу легко обирала богатых, пьяненьких, одиноких любителей сладкого черного тела. То ли Ершов имел здоровую печень, быстро выводящую алкоголь из организма; то ли Николай слишком рано утащил певичку в свою комнату; то ли шесть часов безумного секса переработали весь спирт в энергию. Но "Белоснежка" показался Зузу абсолютно трезвым, и она не рискнула рыться в его вещах, а тем более снимать с его руки явно дорогие часы. Единственное, что она смогла "унести", был золотой самородок. Он выпал из кармана "Белоснежки", когда тот, раздеваясь, в спешке бросал свою одежду, где попало.
Ершов сладко спал, не подозревая о грозивших ему неприятностях. Сегодня они миновали его. Одно было плохо: у "продюсера" были обширные знакомства на побережье, и его переполняла злость от неудачи.
* * *
Подозрительный на вид латинос, передавший боцману пакет, перед самым отходом, насторожил Ершова. Во время разговора боцман пару раз пристально посмотрел в сторону Николая, как бы оценивая его, и отрицательно помотал головой. Латинос явно настаивал, и ничего не добившись, накарябал записку. Груз золота заставил Ершова подозревать всех, он превратился в маньяка. Николай внешне неторопливо спустился в люк, и стремглав понесся к каюте, где жили русские.
– Прокоп Лукич! "Двум Иванам" нужно остаться в городе. Есть работа, - Ершов потащил своего компаньона в угол, где обосновались особо надежные русские "охранники".
– Одевайтесь! Быстро-быстро, - поторопил Двух Иванов Прокоп Лукич.
– Возьмите деньги, - Николай выгреб из кармана почти две сотни долларов, - вещи не берите, руки должны быть свободны. Догоните одного "сутенера"...
– По-русски объясняй, - попросил Прокоп Лукич.
– Я его покажу. Оттащите за склады и узнаете: кто такой, чей он человек, что отдал боцману, кому предназначена записка, откуда узнал про нас. Не успеете вернуться, догоните нас на пароходе, он скоро отходит. Там остались только места люкс, но у вас денег хватит, - Ершов потащил Двух Иванов наверх.
– Этот хлюпик?
– удивился старший из охранников, выглянув на секунду из-за палубной постройки.
– Николаич! Может мне остаться с ними?
– Прокоп Ильич посмотрел на хищную, блатную походку сутенера и заволновался.