180 секунд
Шрифт:
– Да.
– Будет больно. А потом перестанет.
– Да.
– Повтори.
– Будет больно, а потом перестанет, – повторяю я, хотя и сомневаюсь, что верю в это.
Я не такая сильная, как Стеффи, и мне по-прежнему обидно думать о прошлом. Пусть даже худшее позади, я до сих пор ощущаю неумолимую, всепоглощающую боль, с которой не могу справиться.
Возможно, я просто сломалась.
– Стеффи? Ты никакая не бомба. Для многих потенциальных родителей ты была просто слишком хороша. Вот и всё.
Глава 3
Мотивация
На первой же неделе я выясняю кое-что неприятное: трудно найти такие предметы, на которые записывалась бы
Утром в пятницу я провожу тридцать пять минут в кабинете секретаря, перебирая разные варианты и одновременно прикидывая, где лучше всего удастся смешаться с толпой. Я решаю не бросать курс «Сто названий снега: язык и природа», поскольку речь там идет о том, как язык влияет на нашу картину мира, и это очень интересно. Кроме того, мы в основном слушаем, почти не принимая участия в разговоре. Меня это полностью устраивает. Напротив, от «Культур неолиберализма» я отказываюсь, потому что занятия проходят в конференц-зале в библиотеке, и я не желаю обсуждать «автономию экономических сфер» в присутствии шести других студентов и преподавателя. Вместо этого я выбираю популярную «Социальную психологию». А еще? «Еда, медиа и развлечения в потребительской культуре США» и «Вероятность и математическая статистика». Идеальный баланс между минимумом интерактива и действительно интересными предметами, которые мне нравятся.
Как только я разбираюсь с расписанием, следующие несколько недель проходят гладко. Я погружаюсь в приятную рутину – занятия, походы в библиотеку, чтение за едой в кафе. Наверное, я произвожу впечатление тихой девочки-зубрилки, но в Эндрюс-колледж это не такое уж необычное зрелище.
Однажды вечером в пятницу, в конце сентября, в удивительно хорошем настроении, я пробираюсь через толпу в студенческом клубе и выхожу во двор. Сегодня осталась только лекция по психологии, а предстоящие выходные не требуют взаимодействия с людьми. В клубном кафе подают отличный кофе со льдом, и я, потягивая его через соломинку, шагаю по солнечной лужайке к огромному дубу, под которым и устраиваюсь. До лекции еще полчаса. Поэтому я прислоняюсь к узловатому стволу и достаю из рюкзака книжку.
Я, наверно, единственный человек здесь, который предпочитает бумажные книги электронным. В общем и целом, я не большой фанат новых технологий. Конечно, я пользуюсь мэйлом и Интернетом, чтобы искать информацию и читать новости, и у меня есть мобильник – но и всё. Стеффи годами уговаривала меня завести аккаунты в Фейсбуке и на Твиттере, но при одной мысли об этом мне становится дурно. Как человек, буквально питающийся сплетнями о знаменитостях, Стеффи не понимает моего желания держаться подальше от социальных сетей. Хотя у нее нет особенно близких друзей в Лос-Анджелесе, Стеффи уже завела кучу приятелей в Калифорнийском университете и постоянно где-то тусит с компаниями, с которыми познакомилась на студенческих вечеринках.
Мой кофе идеально крепкий и сладкий, и я делаю очередной большой глоток, сидя под деревом, чтобы убить время до начала лекции. Становится немного прохладнее. Наконец-то и здесь наступает осень. Я поднимаю голову и вижу, как дубовые листья трепещут на ветерке. На моем лице играют блики солнца и пятна тени. Здесь так мирно. Так тихо.
Я смотрю по сторонам и, как всегда, любуюсь старинными каменными зданиями. У Эндрюс-колледжа классический университетский облик; даже новые постройки спроектированы таким образом, чтобы не выбиваться из ансамбля. Деревья и кусты, мощеные дорожки, железные фонарные столбы лишь
Я наблюдаю за гитаристом. Он аккуратно одет, у него короткие, безупречно подстриженные волосы и клетчатая рубашка, заправленная в джинсы. Пристроив гитару на коленях, он перебирает струны и что-то напевает, обращаясь к девушке, которая лежит на боку и смотрит на него. Этот тип не похож на обычного музыканта. Больше всего он напоминает студента экономического факультета, который взял гитару, чтобы нравиться девушкам. Видимо, это работает, поскольку девушка, которую он развлекает, просто зачарована.
Это очень приятное зрелище, но я чувствую, как настроение у меня начинает портиться. На мгновение я ощущаю зависть. Не могу даже представить, что однажды какой-нибудь парень будет петь мне, не говоря уже о том, чтобы смотреть на меня так, как на эту девушку. Но завидовать не стоит, потому что скорее всего ничего хорошего у них не получится. Такова жизнь.
Они понятия не имеют, как это наивно – верить и доверять.
Я стараюсь не морщиться, когда он откладывает гитару, подползает к девушке, со смехом опрокидывает ее на спину и лезет целоваться. Господи, я и правда завидую. И мне грустно. Грустно, потому что со мной никогда такого не будет.
Я бросаю книжку в рюкзак и с силой застегиваю молнию, а затем шагаю к мусорному баку, чтобы выбросить кофе, который вдруг утратил вкус. Я кидаю стакан в бак, но он отскакивает, и на дорожке разливается кофейная лужа со льдом.
– Трехочковый, – хамски замечает кто-то, проходя мимо.
– Спасибо большое, – говорю я ему в спину.
И вздыхаю, глядя на разлитый кофе. Нельзя просто так оставить кубики льда валяться на дорожке, поэтому я приседаю и начинаю собирать их, тихонько ругаясь, потому что они постоянно выскальзывают из ладони.
– Скользкие, а?
Рядом со мной останавливаются две ноги. Краем глаза я замечаю рваные джинсы и красные кеды.
Ничего не говоря и не глядя на незнакомца, я продолжаю отчаянные попытки навести порядок. Нахожу в рюкзаке салфетки и стараюсь вытереть лужу.
Стоящий рядом человек наклоняется, и я вижу, как он ловко подбирает эти дурацкие кубики льда, которые проскользнули у меня между пальцев, и аккуратно бросает их в стакан, который я держу в руке. Предплечья у него смуглые и сильные, на запястьях – кожаные шнурки и тонкие веревочные браслеты. Мальчик косит под супергероя. Наверно, думает, что может отражать пули.
Я слегка поворачиваю голову и замечаю бицепс, выглядывающий из-под рукава белой футболки. Я быстро отворачиваюсь. Зачем он тут остановился?
И почему у меня сразу появились какие-то непристойные мысли?
И почему от него так пахнет печеньем и любовью?
Он собирает последние кубики, и я ухитряюсь успешно забросить стакан в мусорный бак, ничего больше не натворив.
– Спасибо. Девять миллионов муравьев скоро сползутся сюда на великий Праздник сахара, – мямлю я.
Парень, от которого пахнет печеньем и любовью, аккуратно льет воду из металлической канистры и моет дорожку.