17 - Prelude
Шрифт:
— Успокойся! Пока еще никто ничего не выдвигает. Их командир — на удивление приятная женщина; она собственно и хотела с тобой переговорить. И никаких претензий у них нету, боже упаси.
— Уверен? Ну, пощупаем — посмотрим. Меня скоро выпустят из этой банки?
— Конечно скоро. Я похлопочу, чтобы этот процесс чуть ускорили.
— Дело твое. А, Синдзи, вот еще что…
— Что?
— Напомни мне потом на досуге, чтобы я не забыл. Симстим этот надо поменять. Весь целиком.
— Хорошо, напомню. Я… пойду, хорошо?
— Конечно, Синдзи. Спасибо что навестил.
— Не вешай нос. Тебя ведь сейчас выпишут.
— Жду с нетерпением. — сообщил я и поднял руку в прощальном жесте. Синдзи сделал то же самое и ушел.
К чести персонала
У самого выхода из медицинского крыла я столкнулся с Аоки Кимэрой.
— Ты как? — спросил он сразу после того, как мы обменялись рукопожатиями.
— Жив-здоров. В меня влили несколько литров искусственной крови, правда.
— В меня тоже, и не раз. Хуже тебе точно не будет.
— А я и не утверждал. Ты за мной шел?
— Нет, прогуливался без дела! — сыронизировал Аоки. Свой комбинезон он расстегнул и повязал на поясе, чтобы было не так жарко, и был в белой футболке с головой RX-78[23] на груди. — А серьезно, да. Тебе, к слову, Лейдзи привет передавал.
— Второй, что ли?
— Ага. А чего, кстати, "Второй"?
— Я ж тебе говорил вроде. — отмахнулся я, но затем все-таки сообщил: — Нас же двое, и оба на "Л" начинаемся. Ну так вот чтобы не путать.
— А-а… — протянул Аоки.
Широкие коридоры с обоями-светильниками, лампами-аквариумами и просто светящимися полами сменялись просторными залами, которые больше походили на крошечные скверики под крышей да с огражденными от зелени дорожками. На дорожках бежали стрелки с надписями на английском, китайском, японском и русском, показывавшие дорогу в какой-то из офисов огромного комплекса. Самый крупный зал — похоже, центральный — был лестницей с крупными площадками, каждая из которых и была центральным залом каждого этажа. Кроме лестниц здесь шли эскалаторы, а потолок подпирали прозрачные колонны турболифтов. Посередине самой лестницы-эскалатора, разделяя ее напополам, шел огражденный искусственный водопад, "берега" которого поросли травой и даже небольшими деревцами. Через получившуюся реку в залах-площадках были переброшены мостики.
И здесь были люди. Сотни людей, практически одинаковых в своей подчеркнуто деловой внешности, суете, спешке и списке духовных и материальных потребностей. Они двигались, поднимаясь по лестницам и эскалаторам, они взмывали вверх в свистящих турболифтах, они сидели у шумящих водопадов и сбивались у пищевых репликаторов и под колпаками-вытяжками для курения, они говорили, жаловались, негодовали, шутили и смеялись. При всем желании я бы не смог выделить из этой толпы даже одного человека и запомнить его — настолько все они были одинаковы.
При всей моей нелюбви к собственной профессии, в такой среде я был нечеловечески счастлив, что для нее я — чужеродное тело. Вот сейчас Кимэра, рефлексивно бормоча всяческие "простите", решительными движениями рук раздвигает толпу, давая нам пройти, за доли секунды выбирает направление, лавируя между стайками сараримэнов, тормозит ровно на мгновение, чтобы пропустить идущего навстречу по одному из мостиков, а серая масса вокруг нас почти не замечает. Лишь наиболее любопытные таращатся на двух необычных людей, как на какую-то диковинку. Кто мы такие, они примерно догадываются, хотя и не верят поначалу — да, оператора выдают разом и внешность, и манера ходьбы, и повадки, но все-таки врожденные, если не привитые искусственно, осторожность и страх удерживают их от однозначных выводов.
Мы — не они. А человеку свойственно бояться отличного от него.
— Аоки, а чего их так много-то? — спросил я, когда мы наконец выбрались из заполоненного людьми зала. —
— Ну, так теперь работает, да и служащим тут находиться всегда положено. Хотя да, наверное позавчера их было меньше.
— А не рано ли они его открыли?
— Вот их, — Кимэра резко ткнул пальцем куда-то в сторону зала, — и спроси. Не меня. Нас, раз уж тебя выписали, окончательно выперли из центрального комплекса. И "Манта" по-прежнему стоит на приколе в этом их северном районе, забыл как его…
— Нордстар Хайтс? — за время своей длинной прогулки что-что, а названия я заучил.
— Точняк, он самый. А здесь припарковано знаешь что?
— Что? И вообще куда ты меня ведешь?
— Смотри сам. — Аоки остановился у окна и приглашающе махнул рукой в его сторону. Я послушно подошел и посмотрел.
Окно выходило на посадочную площадку для вертолетов и конвертопланов, располагавшуюся этажом ниже. Правда, летательных аппаратов на ней сейчас не было. Посередине площадки стоял, приставив протонное орудие к ноге на манер копья и опираясь другой рукой на ростовой щит, бордового цвета штурмовой комплекс. По габаритам он совсем не походил на канонирский эш-ка — корпус был слишком стройным. Наплечники расширялись к краям, поднимаясь вверх, а на спине выдавался назад и расходился двумя пилонами, похожими на крылья, прыжковый ранец. На пилонах же были смонтированы направляющие РСЗО, заряженные и готовые к бою. В поднятых наплечниках находились пусковые установки ПТУРов. С левой стороны пояса выглядывал широкий контейнер, напоминавший ножны: из него, при ближайшем рассмотрении, действительно выглядывала длинная рукоять меча. Шлем на голове был тоже высоко поднят, почти как у "Нордлюфтцуга", но разделен надвое; одна половина была выкрашена в темно-красный, а другая — в мраморно-белый. Опоясывал основание шлема золотой обруч со свернувшейся и поднявшей голову коброй ровно над "переносицей" лицевой пластины. Низ лицевой пластины переходил в сине-золотую загнутую бородку, а с боков голову обрамляла гигантская копия сине-золотого египетского платка.
— Ничего себе… — ошеломленно пробормотал я.
— Ты на плечо левое-то посмотри. А я на твое лицо потом посмотрю. — предложил Аоки.
Я посмотрел.
Привычная анубис-хедовская эмблема, — шакалья голова с египетским платком, выглядела чуть-чуть дополненее. Она теперь украшала собою панцирь блестящего темно-синего священного скарабея, из-под которого раскинулись загнутые многоцветные орлиные крылья, по подобию которых были сделаны пилоны на спине эш-ка. Приглядевшись, я смог разглядеть надпись под гербом, сделанную по-английски аккуратным готическим шрифтом.
— "JACKAL-Pharaoh"… — прочитал я вслух. А только затем до меня дошло: — Чего-чего?!
— Чего видишь. — кисло усмехнулся Аоки. — Или тебе Синдзи не сказал, что сюда прибыли не рядовые "анубисы"?
— Не-а. Вот черти б его драли! Предупреждать надо!.. — разошелся было я, но стушевался. — Это ж… блин! "Шакал-Фараоны"!
— Угу. Боюсь представить себе, как этот красавец снаружи выглядит в парадной экипировке.
Я уже коротко обмолвился об отдельных боевых частях в армиях мира, которые используют эш-ка — официально "частях механизированной кавалерии специального назначения". Конечно, в разных странах названия и официальные наименования различаются. Эш-ка в таких частях были найновейшие, а операторов для них отбирали найлучших, иногда даже с рождения — так, например, поступали японцы, китайцы и русские. Каждый такой "кавалерист-спецназовец", "рыцарь современного мира", стоил по самым скромным подсчетам десяти человек(не то чтобы это спасало его от пули в голову), а в своем эш-ка мог без особого труда нанести поражение трем рядовым операторам. Я в сражении с таким противником не продержался бы и двух минут. Все они были гордостью нации, ее лицом и олицетворением ее могущества и военной мощи.