1356
Шрифт:
Он взглянул на высокие хоры, где смог лишь разглядеть высокую стену с изображением Христа в Судный день. С одной стороны от него грешники падали в пламя ада, их ряды, к удивлению Томаса, состояли из священников в сутанах и монахах в рясах.
Чуть ближе, в нефе, находилось изображение Ионы и кита, которое потрясло Томаса, уж больно необычным оно было для такого далекого от моря монастыря, и напомнило о том, как отец рассказывал ему это притчу и как мальчишкой он спустился на галечный пляж в Хуктоне
Напротив Ионы, наполовину в тени колонн, была еще одна фреска, и Томас понял, что она изображала Святого Жуньена. На ней был нарисован монах, преклонивший колена на кусочке свободной от снега земли и смотрящий вверх, на руку с мечом, протянутую к нему с небес.
— Вот оно! — произнес он зачарованно.
Монахи, стоящие в глубине нефа, услышали его и большинство обернулось, увидев Женевьеву и Бертийю.
— Женщины! — встревоженно прошипел один из монахов.
Второй поспешил в сторону Томаса.
— Пилигримы могут входит в церковь лишь между утренней молитвой и полуденной, — воскликнул он с негодованием, — но не сейчас! Уходите, все вы!
Робби, Кин, сир Роланд и три гасконца последовали за Томасом в церковь, и негодующий монах простер свои руки, как будто пытаясь выгнать их всех.
— У вас мечи! — запротестовал монах.
— Вы должны уйти! — еще несколько монахов обернулись, и пение было прервано недовольным ворчанием, а Томас вспомнил слова своего отца о том, что группа монахов может быть более пугающей, чем банда разбойников.
— Люди думают, что они лишь кастраты и слабаки, — сказал тогда отец Ральф, — но это не так, Богом клянусь! Они могут яростно драться!
Эти монахи были готовы сражаться, и там их насчитывалось по меньшей мере две сотни. Должно быть, они рассчитывали, что ни один воин не посмеет вытащить меч в монастыре, и ближайший к Томасу монах, по-видимому, верил в это, потому что пихнул Томаса в грудь своей мускулистой рукой как раз в тот момент, когда на высоком алтаре зазвонил колокол.
Он звонил яростно, звук был подкреплен ударами посохов по каменному полу.
— Пусть они останутся, — прорычал властный голос. — Я приказываю им остаться!
Последние слова песни унеслись вдаль и затихли. Монах по-прежнему держал руку на груди Томаса.
— Убери ее, — тихо произнес Томас. Монах враждебно посмотрел на него, и Томас схватил руку. Он отвел ее назад с силой, которую получил, оттягивая тетиву боевого лука.
Монах сопротивлялся, его глаза расширились от страха, когда он почувствовал силу лучника. Он попытался выдернуть руку, и Томас согнул ее сильнее, пока не почувствовал, как ломаются кости запястья.
— Я велел тебе убрать ее, — сказал он.
— Томас! — ахнула Женевьева.
Томас
— Ты была права, — тихо произнес Томас. — Мне следовало взять с собой лучников.
— Приведите их сюда! — приказал Бессьер. Кардинал улыбался, и это было неудивительно, ведь враги сами пришли прямо в его руки и теперь полагались на его милость, а у кардинала Бессьера, архиепископа Ливорно и папского легата при французском престоле, не было милости.
Отец Маршан, высокий и мрачный, стоял чуть позади кардинала, и Томас, протиснувшийся к нефу между монахами, расступившимися, чтобы позволить им пройти, различил еще больше латников в затененных углах.
— Добро пожаловать, — заявил кардинал, — Гийом д'Эвек.
— Томас Хуктон, — сказал Томас вызывающе.
— Бастард, — уточнил отец Маршан.
— И его еретическая шлюха жена! — добавил кардинал.
— И моя жена тоже, — пробормотал Лабруйяд.
— Две шлюхи! — произнес кардинал, ка будто развеселившись. — Держите их там! — прорычал он арбалетчикам, охранявшим Томаса. — Томас Хуктон, — продолжал он, — Бастард. Так зачем ты явился в это место для молитв?
— Мне дали задание, — сказал Томас.
— Задание! И какое же? — кардинал говорил с притворной добротой, как будто потакал маленькому ребёнку.
— Предотвратить попадание священной реликвии в злые руки.
Рот кардинала расплылся в полуулыбке.
— Какой реликвии, сын мой?
— Злобы.
— Ага! И в чьи же руки?
— В ваши, — сказал Томас.
— Вот видите, на что способен этот бесчестный Бастард! — теперь кардинал разговаривал со всеми присутствующими. — Он взял на себя смелость лишить святую матерь церковь одной из самых священных реликвий! Он уже отлучен от церкви!
Ему отказано в спасении, но он все равно осмелился прийти сюда и привести своих шлюх в это священное место, чтобы украсть то, чем Господь наградил своих верных слуг.
Он поднял руку и указал на Томаса.
— Ты отрицаешь то, что отлучен от церкви?
— Я себя только в одном признаю виновным, — сказал Томас.
Кардинал нахмурился.
— В чём именно?
— Что у тебя был брат, — ответил Томас. Лицо кардинала потемнело и вытянутый палец задрожал, а потом опустился. — У тебя был брат, — сказал Томас, — и он мертв.