1356
Шрифт:
— Звучит справедливо — ты остаешься, я уезжаю, а потом я тебя убью.
— Да, — ответил Робби.
Он был свободен.
Отец Левонн, к своему изумлению, обнаружил пару сапог в сундуке, что стоял в маленькой комнате наверху.
— Фермер сбежал, — сказал он, наблюдая, как Роланд пытается натянуть сапоги, но мы можем оставить ему денег. Подошли?
— Подошли, — отозвался Роланд, — но мы не можем их украсть.
— Оставим столько денег, сколько они стоят, — предложил отец Левонн. — Поверь, это французский фермер, он предпочтет золото вместо
— У меня нет денег, сказал Роланд, — точнее, мои деньги остались в замке.
— Томас заплатит, — ответил отец Левонн.
— Правда?
— Конечно. Он всегда платит.
— Всегда? — поразился Роланд.
— Бастард, — терпеливо объяснил отец Левонн, — живет в английской Гаскони. Ему нужно зерно, сыр, мясо и рыба, чтобы прокормиться, ему нужно сено и вино, и если он будет все это красть, то крестьяне не будут его любить.
Они выдадут его Берату или Лабруйяду, или любому другому лорду, который рад будет прибить его череп к своему дому, так что Томас должен быть уверен, что они признательны ему. Он платит. Большинство лордов не платит, так кто, как ты думаешь, более популярен?
— Но… — начал Роланд, а потом запнулся.
— Но?
— Бастард, — произнес Роланд озадаченно, — эллекен?
— А, так ты думаешь, что они — порождение дьявола? — рассмеялся отец Левонн. — Томас христианин и даже, смею сказать, добрый христианин. Он сам в этом не уверен, но действительно старается.
— Но он отлучен от церкви, — напомнил Роланд.
— За то, что ты сам сделал — за спасение жизни Женевьевы. Может, тебя отлучат следующим? — отец Левонн увидел ужас в глазах Роланда и попытался успокоить его.
— Есть две церкви, сир, — сказал он, — и я сомневаюсь, что Господь обращает какое-нибудь внимание на то, что кто-то отлучен от одной из них.
— Две? Есть только одна церковь, — заявил Роланд. Он уставился на священника, как будто тот и сам был еретиком. — Credo unam, sanctam, catholicam et apostolicam Ecclesiam, — сухо произнес он.
— Еще один солдат, говорящий на латыни! Ты и Томас! И я тоже верую в единую святую католическую апостольскую церковь, сын мой, но эта церковь двулика, как Янус. Одна церковь, два лица. Ты служил отцу Маршану?
— Да, — промолвил Роланд с некоторым смущением.
— А кому служит он? Кардиналу Бессьеру. Кардиналу Луи Бессьеру, архиепископу Ливорно и папскому легату при дворе короля Франции. Что ты знаешь о Бессьере?
— Он кардинал, — сказал Роланд, явно не зная ничего больше.
— Его отец торговал салом в Лимузене, — объяснил отец Левонн, — а юный Луи был смышленым мальчиком, и у его отца было достаточно денег, чтобы дать сыну образование, но какая участь ждет в этом мире сына торговца салом?
Он не может стать лордом, не родившись, как ты, обладая привилегиями и титулом, но всегда остается церковь. Человек может пойти очень далеко в нашей святой католичекой апостольской церкви.
Не важно, что ты родился в канаве, если у тебя есть неплохие мозги, и сын торговца салом может стать церковным иерархом, так что церковь притягивает
Итак, одно лицо церкви, сир, это наш нынешний Папа. Хороший человек, немного унылый, немного слишком приверженный канонам, но человек, который пытается вести себя так, как бы вел себя Христос в этом порочном мире. А второе лицо — это Луи Бессьер, злой человек, который больше всего на свете желает стать Папой.
— Потому он и ищет Злобу, — тихо промолвил Роланд.
— Конечно.
— И я сказал отцу Маршану, где найти ее! — продолжал Роланд.
— Да?
— Или где он может ее найти. Я не уверен. Ее может там и не быть.
— Думаю, тебе следует поговорить с Томасом, — мягко предложил отец Левонн.
— Ты сам можешь сказать ему, — сказал Роланд.
— Я? Почему я?
Роланд пожал плечами.
— Я должен ехать, отец.
— Куда?
— Король призвал всех вассалов к оружию. Я должен подчиниться.
Отец Левонн нахмурился.
— Ты присоединишься к армии короля Франции?
— Конечно.
— И сколько у тебя там врагов? Лабруйяд? Маршан? Кардинал?
— Я могу объяснить всё отцу Маршану, — задумчиво произнес Роланд.
— Ты думаешь, он склонен прислушиваться к объяснениям?
— Я дал клятву, — сказал Роланд.
— Так забери ее обратно!
Роланд покачал головой.
— Не могу, — он заметил, что священник уже был готов прервать его, поэтому поспешил закончить. — Я знаю, что жизнь не делится на белое и черное, отец, и, возможно, Бессьер — зло, и знаю, что Лабруйяд — подлое существо, но чем лучше его жена? Она совершила прелюбодеяние! Она блудница!
— Половина христиан виновна в этом грехе, а большинство из второй половины тоже желает согрешить.
— Если я останусь здесь, — произнес Роланд, — то тем самым закрою глаза на ее грех.
— Боже правый, — поразился отец Левонн.
— Так плохо желать чистоты? — спросил Роланд почти умоляюще.
— Нет, сын мой, но в этом нет смысла. Ты допускаешь, что можешь давать клятвы порочным людям, но не можешь их нарушить. Где же здесь чистота?
— Тогда, может быть, я нарушу клятвы, — допустил Роланд, — если моя совесть подскажет мне это, но зачем нарушать клятву ради того, чтобы поддержать человека, который сражается против моей страны и укрывает блудницу?
— Я думал, ты гасконец. Англичане правят Гасконью, и никто не оспаривает их права.
— Кроме некоторых гасконцев, — заметил Роланд, — и если я буду драться, то лишь за то, что считаю правильным.
Отец Левонн пожал плечами.
— Ты можешь сделать лишь это, — согласился он, — но по крайней мере, ты можешь попрощаться с Томасом, — он выглянул из окна и увидел, что горизонт стал светлеть. — Иди, он ждет, чтобы поблагодарить тебя.
Он отвел Роланд вниз, на большую кухню. там находилась Женевьева с повязкой на левом глазу, а Хью спал в углу. Томас сидел рядом с женой, обняв ее рукой за плечи.