130 дней
Шрифт:
— Давай.
— А кстати, ты сегодня прекрасно выглядишь, глаз не оторвать!
— Да ну тебя.
Рабочий день прошел в обычном режиме. Унылые лица офисного народа. Пять чашек кофе. Бешеные переписки в почте. Вечно недовольная Вика. Вечером, как договорились, Ирина с Ромой съездили за щенком. Рэвик — чудо. Ирина в него влюбилась с первой секунды. Он лизнул ее в щеку. В машине Рома выдавал ЦУ:
— Гуляй с ним хотя бы раз в день. Он еще не до конца приучен терпеть, поэтому может сделать лужу. Закрывай двери во все комнаты, когда уходишь, потому что у него чешутся зубы, он может что-нибудь сгрызть.
— Вот здорово… — прикинула Ирина свой будущий ущерб в новенькой квартире.
— Обещаю,
— Позвони, как долетишь, ситуацию расскажешь, — переменила тему Ирина.
— Угу, — кивнул Рома.
Они замолчали.
Маркиза встретила щенка шипением. Ожидаемо. Ирина пыталась их подружить, но потом перестала обращать внимание. Как-нибудь разберутся…
Она набрала себе ванну, запустила пены и легла в нее с новым номером Cosmopolitan. Страницы журнала пестрели новыми трендами, рекламой и дорогой одеждой. Вот статья про мужские измены. «Как сделать так, чтобы он не изменял?!» — вопрошал заголовок. Она глубоко задумалась, а потом отбросила журнал и закрыла глаза…
Виталик Ирине совсем не изменял. По крайней мере, так она думала до того злополучного СМС. И ведь всем подругам рассказывала, что уверена в нем на сто процентов! Подруги иногда ухмылялись, особо циничные даже хвалили Виталика: «Да он гений! Как же он тебе хорошо запудрил мозг!» Она сердилась. «Да серьезно, я знаю. А когда ему изменять-то? Он все время на работе, а если не работает, всегда со мной. Мы все свое свободное время вместе проводим. Я знаю каждую минуту, где он находится», — возражала Ирина. «Откуда? Ты что, следишь за ним?» — следовал вопрос какой-нибудь подруги. «Пару раз следила… — признавалась Ирина, — но зачем? У него в телефоне все чисто, в соцсетях ни одной компрометирующей переписки и ни одной подозрительной подруги». Такие диалоги обычно заканчивались фразами подруг типа: «Бывает, наверное, один на миллион…» — и укреплением Ириной веры в верность Виталика.
«Какая же я была дура! — подумала Ирина. — Ну надо же, действительно все мужики изменяют. Даже Виталик не оказался исключением. Хотя вообще никаких признаков не было. Как он мог? Как он мог целовать другую? Заниматься с ней любовью? Обнимать ее и ласкать так же, как меня? Называть ее ласковыми словами? — У Ирины появились слезы. — И почему я до сих пор не могу его забыть? Полгода прошло, а я до сих пор плачу. И до сих пор не могу его простить. Это какой-то бред».
Они с Виталием познакомились при неприятных обстоятельствах на похоронах у двоюродной бабушки Киры — Ириной подруги. Могла бы не ходить: Ирина плохо знала старушку, но не могла не поддержать подругу в трудный момент. Виталик вообще попал туда случайно, просто привез на похороны свою собственную бабушку, которая уже не могла передвигаться без посторонней помощи. И Ирина, и Виталик чувствовали себя посторонними на этом мероприятии и не сильно скорбели об усопшей. Слово за слово — и они не заметили, как прошла траурная церемония, потом — поездка на кладбище и непременные поминки. Это была любовь с первого взгляда. Так показалось Ирине.
Потом был какой-то праздник, Виталик пригласил ее в ресторан и подарил компрессор для автомобиля. Это был неожиданный и очень приятный для нее подарок. Накануне этой встречи Ирина рассказывала ему историю о том, как однажды ночью пробила колесо и боялась выйти из машины, чтобы позвать кого-то на помощь. Кстати сказать, за всю историю их отношений компрессор оказался единственным подарком, который Виталик купил самостоятельно и своевременно. Все остальные подарки Ирине приходилось выбирать самой, и приобретались они обычно не накануне праздников, а гораздо позже.
Мысли приходили и уходили… Статья про мужские измены вещала какую-то
Раздался звонок мобильного телефона. «Кто бы это мог быть в такое время?» Ирина мокрой рукой потянулась к мобильнику. Номер был незнакомый.
— Алло.
— Добрый вечер. Прохорова Ирина Викторовна?
— Да, это я. С кем я говорю?
— Это сержант 24-го отделения полиции Юго-Восточного округа. Ваш муж, Прохоров Виталий Владимирович, погиб.
«Ваш муж погиб, ваш муж погиб» — стучало у Ирины в висках. Она не запомнила ничего из двухминутного разговора, предшествующего этой фразе. Последующая неделя прошла как в тумане и полном беспамятстве. То ли из-за сильного стресса, то ли из-за таблеток, которые в нее закладывали пачками. Утро. Просыпается в их постели одна. Зеркало над столиком занавешено, на кухне слышен шорох и работающий телевизор. Это не Виталик. Он не просыпается с Ириной вот уже как семь дней. Сегодня — восемь. Ощущение страшной боли. Господи, как больно. Он много лет не ездил на метро. С тех пор как приобрел свою первую машину — старенькую «десятку», он спускался в метро всего несколько раз. Он терпеть не мог метро. Неизвестно, что тогда, неделю назад, заставило его спуститься в подземку. Но именно в тот день прогремел страшный взрыв с террористами-смертниками, о котором сейчас наперебой рассказывали все средства массовой информации. Все это Ирине рассказывал какой-то офицер из полиции, она его так и не вспомнила ни его голос, ни внешний вид. Потом состоялось опознание. Потом — под роспись — выдача личных вещей погибшего. Потом с ней общалась женщина-психолог, она прописала ей таблетки. Потом похороны.
«Боль такая, что хочется кричать. Но кричать нет сил из-за боли. Она пожирает, она повсюду, в каждой клетке моего тела», — рассказывала Ира психологу. Та понимающе кивала. В мыслях осталось только одно: «Моего Виталика больше нет. Он умер».
Ирина осмотрела комнату. Не увидела ни одной его вещи. Рядом с кроватью, как обычно, стоит журнальный столик с ее стороны и торшер с его стороны. На столике всегда лежали его книги по бизнесу и стояла их фотография. На торшере он любил вешать свою рубашку, когда приходил с работы. Ирину это всегда злило. Но сейчас она бы все отдала, чтобы каждый вечер на торшере появлялась очередная рубашка. На комоде перед зеркалом теперь нет его туалетной воды Fragonard, купленной в их последней поездке во Францию. Поездка действительно оказалась последней.
На кухне что-то уронили. Потом открылась дверь и телевизор стал слышен отчетливее. Послышались шаги. Она повернула голову в сторону двери, в комнату заглянула мама.
— Доченька, ты уже проснулась? Пойдем, поешь, я омлет приготовила, папа спустился в магазин за хлебом, сейчас придет. Ну не плачь, милая, не плачь. Давай я принесу успокоительное?
— Мам, почему это случилось со мной? — Она не узнала свой голос, охрипший и очень низкий.
В принципе, это был риторический вопрос, на который нет ответа. И она это понимала.
— Доченька, так Богу угодно, Он один знает, кому, сколько отведено на этом свете. — Мама села на кровать и начала гладить ее белокурые волосы.
— Мамочка, мне не хочется жить, прости меня — не могу больше терпеть боль.
— Милая, она пройдет. Поверь мне, тебе станет легче. — Мамины глаза наполнились слезами. Она обняла Ирину.
— Когда?
— Скоро. Теперь тебе по чуть-чуть будет становиться легче каждый день. Вот увидишь. Потерпи немного.
— А давно вы с папой у меня живете? — Она попыталась вспомнить что-нибудь, связанное с родителями за последние дни, и ничего не всплыло в памяти.