«1212» передает
Шрифт:
Когда фильм кончился и в зале зажегся свет, кто-то проговорил за моей спиной:
— Ну и Петр, а ты быстро утешился!..
Обернувшись, я увидел Болэнда из Мюнхена. Попросив у Грети извинения, я вышел из зала.
— Собственно говоря, вы этого вовсе и не заслуживаете, — холодно сказал Болэнд, вытаскивая из кармана письмо.
Урсула писала:
«…идет снег. Зивекинг отпустил меня. Моего нового босса зовут Льюис. На первый взгляд он кажется милым. У него брюшко, лысина,
После твоего отъезда Болэнд вел себя очень трогательно. В первый же вечер он пригласил меня на рюмку коньяка. С тех пор он заботливо опекает меня. Неужели таких американцев много? Я желаю тебе приятного плавания через океан.
На нашем лугу лежит теперь много снега…»
Поднявшись к себе в комнату, я написал Урсуле ответ. Болэнд обещал утром взять письмо с собой.
На следующий день перед самым обедом я поднялся в свою комнату. Какой-то человек сидел на полу и пытался закрыть чемодан.
— Сильвио, тебе помочь?
— Хм, — ухмыльнулся он. — Я сюда заскочил на минутку. Привез тебе ящичек сигар. Мне нужно немедленно ехать в Бремен. К обеду я должен быть уже во Франкфурте.
— Может, останешься? У меня есть для тебя сюрприз.
— Уже знаю. Здесь Шонесси и Дрюз! Именно поэтому я уезжаю. У меня нет никакого желания видеть их. К тому же в Бремене меня ждет мой шеф.
— Давай поспорим, что ты останешься здесь… хотя бы до утра?
— Не могу, машина уже ждет.
— Ну так спорим?
— Пожалуйста. На десятку. А есть ли у тебя такие деньги?
Мы спустились вниз. У стойки бара меня ждала Грети. Она стояла спиной к нам.
Сильвио окаменел, шумно вздохнул и молча протянул мне десять долларов. Потом подошел к Грети и спокойно, даже нежно, обнял ее за плечи.
Прошло три дня. Мы ждали автоколонну, с которой я уеду в Марбург. Это будет мой первый шаг на обратном пути — в Соединенные Штаты.
Стояла настоящая зима. Ясное голубое небо. Под ногами хрустящий снег. Сидя на голых деревьях парка, воробьи обсуждали свои послевоенные проблемы.
Грети в офицерской шинели выглядела намного моложе. Я и Сильвио курили сигары. Старый «рено», который я подарил им, наконец-то был перекрашен в мирный цвет и ослепительно блестел. На этом настояла Грети. Она хорошо знала, кому какой цвет больше идет к лицу.
С солдатской пунктуальностью подкатили три крытых грузовика. Из кабины первой машины выпрыгнул толстый майор. Он вручил мне документы и шестьдесят чернокожих солдат, которых я через Марбург и Антверпен должен доставить в Бостон.
— Настоящая банда, — сказал мне майор. — Так что поздравляю вас!
Я стал прощаться с Грети и Сильвио. Майор подошел к нам. Видимо, ему хотелось познакомиться
Маленькие глазки майора радостно заблестели.
— Бернштейн? Старик, я рад познакомиться с вами! Я читал ваш доклад о положении дел в Бухенвальде! Замечательно! — И он хлопнул Сильвио по плечу. — Замечательное дело, Бернштейн! Мое почтение. Давно пора называть вещи своими именами…
Сильвио нахмурился и беспомощно махнул рукой.
— Еще как! — не унимался майор. — Нечего скромничать! Сейчас об этом можно говорить открыто. Ваш доклад вызвал сенсацию. Да, мисс… как вас величают? Лейтенант Бернштейн сделал доброе дело!
Грети пристально смотрела на Сильвио.
— Как раз такой человек, как вы… Вы понимаете… Это очень важно. Сколько пишут о концлагерях, но впервые нашелся человек, который перестал жеманиться. И теперь в Вашингтоне знают, какую роль сыграли коммунисты в Бухенвальде! Да, да, мисс! Это сделал он, хотя теперь и скромничает. Он разоблачил этих парней! Поздравляю! Приятного вам пути, лейтенант Градец! Привет родине! Я должен еще задержаться здесь. Ничего не попишешь. Кто-то должен остаться, чтобы навести порядок в этих развалинах. Порядок!
Он отдал нам честь.
Я подошел к грузовикам и представился солдатам, затем вернулся к Сильвио и Грети. Они стояли на том же самом месте. Грети прислонилась к машине.
— Это все правда, Сильвио? — тихо спросила Грети. Он молча кивнул.
— В своем докладе ты написал совсем другое? Не то, что было в твоих письмах?
Сильвио опустил голову.
— Петр, вы знаете, я не коммунистка. По моему происхождению мне это не подходит. Но скажите, почему человек, с которым я живу и хочу воспитывать нашего сына, почему он должен писать ложь?
Я подошел к Сильвио и взял его за плечи.
— Дрюз тогда принудил тебя к этому, не так ли?
Сильвио повернулся и молча сел на ступеньки лестницы.
— Все дело в том, Грети, что имеющие судимость не подлежат возвращению в Штаты, — горячо начал я. — Поэтому он до сих пор и не женился на вас. Чтобы не помешать вам вернуться, если все это вскроется! Он умолчал о своей прежней судимости, а этот шпион разнюхал об этом и взял его в руки. По американским законам за это полагается депортация или же каторжная тюрьма…
Грети ничего не ответила.
— Грети, поймите же, наконец! Он не хотел потерять вас. Он хотел сделать что-то большее на Бродвее. Он пошел на это ради вас.
— Мне не нужен знаменитый режиссер. Неужели он так плохо знает меня? Если бы из него не получилось ничего, кроме бухгалтера или ночного сторожа, он прекрасно знал, что все равно я не ушла бы от него, а теперь…
Губы ее стали тонкими, как ниточки.
— Будьте здоровы, Петр! Вы еще вернетесь обратно, я знаю…