«1212» передает
Шрифт:
— Ну, так легко вы не отделаетесь! Сначала они хотели произвести меня в майоры, так как Капра и Дилер начинали именно с этого. Но я сказал им: «Дудки! Согласен только на полковника! Иначе — не сделаю ни шага!» А ну, лейтенант, щелкните каблуками!
— В американской армии это не удастся, — заметил я. — У нас каблуки резиновые.
Майк Потер засмеялся:
— Итак, гражданское лицо Марк Виктор имеет чин полковника, что в первую очередь выражается в его окладе… и в диете… и, в-третьих, в обращении — на случай, если он попадет в руки к противнику…
—
Майк закашлялся. Он явно пытался что-то сказать.
— Мы, Петр, обратились к нашему руководству, поскольку сами не пришли к единому мнению. Вот к нам и прислали Марка. А он прекрасный кинематографист, не так ли, Петр? Он, разумеется, не снимет с твоих плеч большую ответственность…
Слово «ответственность» сразу же насторожило Виктора.
— В Вашингтоне я обещал обязательно посмотреть этот винегрет и высказать свое мнение. А уж после этого вы можете делать что угодно. Вся ответственность лежит на ваших плечах. Мое дело — только высказать свое мнение.
Так вот оно что! Оказывается, меня для того и посылали на континент, чтобы выиграть время. Значит, Юнис и ее шеф давным-давно работали под таким девизом. И тогда, когда дискутировали со мной!
Казалось, все уже потеряно, но я еще не терял надежды.
Мне было известно, что Виктор — уроженец Вены. А ведь Гитлер смял его страну. И быть может, именно поэтому Виктора заинтересует подлинный документ о фашизме? Я смутно припоминал, что до войны он долгое время работал над одним серьезным фильмом. Кажется, это был «Один раз в неделю» или что-то в этом роде.
Кроме того, войну Виктор пересидел в Голливуде. Кто знает, может, в нем заговорит самолюбие и он захочет все же внести и свой вклад?
Завтракали мы в отеле «Клэридж», где остановился Виктор. Вел он себя шумно и говорил так громко, словно выступал перед большой аудиторией.
После завтрака он повел меня в зрительный зал, где собралась небольшая группа его друзей, которым он хотел показать копию своего последнего фильма. Фильм назывался «Твое и мое». В нем рассказывалось о судьбе одного клептомана. Режиссер, без сомнения, был тонким психологом и умел видеть драматическое в жизни маленького человека. Виктор по-человечески сочувствовал своему герою, который постоянно оказывался жертвой сенсаций.
Однако вскоре я познакомился с другой чертой характера этого человека. Мы зашли к одному из лучших сапожников Лондона: Виктор хотел купить себе туфли. В витрине я увидел пару очень простеньких домашних туфель. Вовсе не собираясь покупать их, я спросил, сколько они стоят, и чуть было не упал в обморок, когда хозяин, который как раз обслуживал Марка, назвал сумму в пять гиней. И в этот момент Марк Виктор громко заявил:
— Упакуйте мне три пары. Я могу позволить себе это, ведь я один из самых богатых людей в Голливуде.
Покупатели так и остолбенели. Марк вел себя циничнее, чем он был на самом деле. Видимо, в нем прочно укоренился голливудский стиль поведения. Когда не
В пять часов состоялся просмотр моего фильма. В маленьком зале уже сидели Майк, Капулетти и Юнис. На последнем ряду — Сэм и его ассистентка Гвэн.
Марк сел в первом ряду. Обернувшись к нам, он выдал целый фейерверк метких острот в адрес ассистентки Сэма, скромной девятнадцатилетней девушки, влюбленной в одного лейтенанта, который служил в Берлине.
На экране появились первые кадры.
Марка Виктора хватило ненадолго. Когда на экране замелькали сцены из концлагеря, он демонстративно повернулся к экрану спиной, сосредоточив свое внимание на Гвэн.
— Когда лагерные сцены кончатся, скажите мне, — прокартавил он и с шумом пересел на предпоследний ряд, откуда ему лучше были видны ноги Гвэн.
В зале зажегся свет. Все встали, и Виктор шепнул мне:
— Достаньте мне телефон ассистентки.
А в кабинете Потера он открыл дискуссию, которая у нас и не возникала.
— Какова длина фильма сейчас?
— Семь тысяч футов!
— Лимит — тысяча двести. Всю чепуху убрать. Оставить только самое необходимое. Больше я этого смотреть не стану. Сэм, ты же знаешь, как это делается: шок, слезы, потом еще раз шок, а в заключение успокоительную пилюлю, что, мол, подобное больше никогда не повторится, на то есть гарантии Эйзенхауэра и Черчилля и, на мой взгляд, также Сталина. Все это ты сделаешь за одну неделю. Если потребуется, я посмотрю фильм еще раз. До свидания, господа. Лейтенант Градец, не забудьте, что у вас есть задание…
И он вышел.
Юнис, Капулетти и Потер после его ухода пытались быть ко мне снисходительными, но их поведение скорее походило на отношение начальника полиции к несчастному игроку, который оставил в казино последнюю рубашку…
Прошли целые сутки, прежде чем мне удалось дозвониться до полковника Макдугала в Бад Вильгунген.
— Ничего не поделаешь, — сказал он мне. — Все это целиком передано в Управление военной информации. И уж раз они прислали известного кинематографиста из Голливуда, то любой протест бессмыслен. Не унывай, Петр. Я лично буду настаивать, чтобы автором комментариев был человек из армии. Ведь все съемки сделали наши парни.
Я пошел к Виктору в отель.
Он был великодушен. Выяснилось, что его решение не нужно даже нигде утверждать — такие он имел полномочия!
— Послушайте, Петр, — обратился он ко мне, водя электробритвой по щеке, — я кое-что смыслю в фильмах и знаю, что и как действует на зрителя. Мне стало дурно после просмотра первых десяти метров пленки, а я как-никак привык к этому…
— Как же вы полагаете лучше показать немцам, что происходило в их стране и от их имени? Число жертв еще не опубликовано. Один офицер из военной администрации занимается статистикой. Так вот он говорил, что общее число жертв исчисляется миллионами.