11 дней и ночей
Шрифт:
Стефания укоризненно покачала головой и захлопнула дверцу.
Когда она вышла, оставшись в обновке и запихивая старую юбку и блузку в пакет с двумя фирменными буквами «GG», все тот же парень стоял у прилавка, а Маргарита терпеливо ждала, когда он отыщет свой бумажник. Бумажник куда-то явно запропастился, и потому незадачливому покупателю пришлось пропустить Стефанию вперед себя.
Стефания чувствовала спиной его пристальный взгляд. Она привыкла к подобный взглядам. Вот и Маргарита, отсчитывающая сдачу, не сводит глаз с точеных линий ее черной груди. Привычка оставляла Стефанию равнодушной ко многим из них. Взгляд «бойскаута» ей нравился.
– Заходите почаще, – сказала Маргарита и попыталась улыбнуться.
Стефания кивнула и направилась к выходу. Не успела она взяться за ручку двери, как злосчастный
Недалеко от офиса Баковского располагался гостеприимно распахнутый «Макдональдс», надпись над входом в который красноречиво сообщала прохожим о том, что в связи с очередным юбилеем на все кушанья в течение этой недели будет 25-процентная скидка.
Вообще Стефания редко заходила в «Макдональдсы». Ее раздражало умение тамошних поваров так готовить хваленые мясные бутерброды, что через четверть часа после возникновения ощущения сытости вновь хотелось есть. Однако соблазнительная скидка и достаточный запас времени заставили ее задуматься, а потом и свернуть под красно-желтый козырек.
Оказалось, что Стефания вовсе не одна изменила своим привычкам. Обычно полупустующее заведение буквально кишело голодным людом.
Ньюйоркцы любят поесть. В этом они похожи на итальянцев. А те в свою очередь – на русских. Собственно, желание утолять голод в той или иной степени известно всем народам. Только многие европейцы, как, например, датчане с их огромными комплексами крохотной нации, стесняются его обнаруживать, ссылаясь на дороговизну продуктов. Жадность, однако, еще никому не приносила пользы.
Стефания отошла от стойки, неся на подносе чизбургер и душистый коктейль с упруго воткнутой в него белой соломинкой. Это был ее второй завтрак.
Место ей нашлось в самой глубине зала за столиком, который только что покинула стайка круглоголовых японцев, увешанных фото– и видеокамерами. Осторожно разворачивая пальцами теплую обертку чизбургера и одновременно потягивая через пластмассовую соломинку густую прохладную жидкость, Стефания задумалась.
Баковский был из тех людей, которых принято называть «киношниками». При этом к производству фильмов как таковых он никакого отношения не имел. Просто в его ведении находился громадный магазин, буквально заваленный всевозможными декорациями, пригодными для использования как при съемках батальных сцен войны за независимость, так и самых головокружительных космических одиссей. Все началось с отцовского сарая, забитого хламом, – евреи вообще отличаются любовью к старью. Баковский-младший переоборудовал сарай в эдакий ангар и стал торговать пылесосами, лампами и огрызками некогда дорогой мебели. Он вовремя смекнул, что на одной купле-продаже хороших денег не сделаешь, и стал приобретать для своего склада вещи поприличнее, которые сдавал напрокат всем кому не лень: молодоженам, разводящимся, старикам, вдовам вьетнамской войны, неграм, пуэрториканцам, таким же евреям, как и он сам, и т. д. и т. п. Потом он рискнул и взял в аренду настоящий добротный склад поближе к Сити. Тут он уже мог позволить себе развернуться как следует. Задумка была проста – от мелочей перейти к вещам большим и даже громоздким. Накопленного первоначального капитала хватило и на то, чтобы нанять двух негритят-уборщиков, в обязанности которых он вменил поддержание опрятного вида нового «магазина». Благодаря этому он постепенно добился того, что последнее слово утеряло кавычки и превратилось из пыльного склада в порядочное заведение. Были, конечно, и личные связи, способствовавшие разрастанию ассортимента фирмы «Bakovsky & Со.», однако о них новоиспеченный президент старался не распространяться. Появилась клиентура. Предприятие заработало. Вместе с ним преобразился и сам господин Баковский. Из тщедушного жиденыша, затянутого в узкий, излишне чопорный костюмчик, служивший ему первые годы самостоятельного бизнеса подобием брони, за которой он прятал свою робость перед сильными мира сего, Сандер Баковский превратился в молодцеватого, раскрепощенного парня – ему было немногим более тридцати, – преданного 501-й модели джинсов фирмы «Levi's» и клетчатой ковбойке с расстегнутым воротом. В таком наряде он с одинаковой уверенностью общался с собственными грузчиками, подрядчиками строительных фирм и людьми, входившими в двери его магазина из могучих «роллс-ройсов». Теперь он мог позволить себе
Стефания познакомилась с ним еще до того, как стала работать в «Мотыльке».
Сандер не понравился ей сразу же.
Она вообще плохо относилась ко всем неарийцам, прощая этот недостаток только тем, кто уже стали ее друзьями. В первый вечер, когда он стал «клеиться» к ней в баре на Бродвее, Стефания влепила ему отличную пощечину и с гордым видом удалилась. Подруга, с которой она туда пришла, успела шепнуть ей, что это «сам» Баковский, однако она сделала вид, будто не расслышала, так что пощечина прошла на все сто процентов.
Потом он оказался в числе наиболее уважаемых клиентов Дот, и вторая их встреча была проникнута остротой воспоминаний. Теперь Стефания всего лишь выполняла доверенную ей миссию и олицетворяла покорность и согласие. Баковский влюбился в нее по уши и заявил, что женится на ней. Второй пощечине не суждено было прозвучать только потому, что оба оказались к тому моменту до неприличия пьяны. Наутро, когда они нашли в себе силы проснуться, Стефания с легким сердцем отдалась своему новому обожателю.
С тех пор прошел почти год. Баковский хотел Стефанию по крайней мере раз в неделю. И всегда их встречи оформлялись «официально» – через контору «Мотылек». Стефания никогда не навещала любовника сама, из дружеских, так сказать, побуждений. Баковский не настаивал. У Стефании часто возникало ощущение, что эта возможность именно купить женщину, не тратя времени на обольщение, придает ему дополнительные силы – в этом смысле ему и в самом деле было мало равных.
Из состояния задумчивости Стефанию вывел аппетитный запах расплавленного сыра. Тут она увидела, что по проходу между столиками идет ее старый знакомый – все тот же «бойскаут». Поистине судьба задумала сыграть с ней какую-то не то злую, не то забавную шутку!
В толчее юноша потерял способность различать лица. Он уже нес поднос с двумя стаканами и двумя картонными коробочками и был озабочен только тем, чтобы найти свободное место и одновременно не уронить драгоценную ношу.
Первое удалось ему довольно успешно – веснушчатая девушка в очках встала из-за столика прямо у него за спиной.
Вторую задачу выполнить оказалось гораздо сложнее, потому что к опустевшему стулу он метнулся слишком поспешно. Кто-то даже вскрикнул под его рукой, решив, что один из стаканов вот-вот опрокинется. Так бы, вероятно, и произошло, если бы «бойскаут» не призвал на помощь всю свою ловкость и не продемонстрировал чудеса эквилибра с неустойчивыми предметами. Стакан качнулся, соломинка задрожала, но гладкая поверхность столика была уже спасительно близка.
Стефания в восторге рассмеялась.
Парность предметов на подносе навела ее на мысль о том, что сейчас из толпы появится утренний «фотограф» с сумочками. Однако юноша принялся уплетать первый биг-мак, явно нацеливаясь и на второй. При этом Стефания отметила, что кусает он хлеб как-то излишне осторожно. Так обычно едят люди, у которых не все в порядке с зубами и которые научены горьким опытом грызения сухарей.
«Бойскаут» тоже заметил Стефанию. Смутившись, он сразу же отвел взгляд и стал тщательно жевать.
Их разделяло всего два столика.
Стефании сделалось смешно, и она теперь откровенно наблюдала за незнакомцем. А тот все кусал, жевал и то и дело вытирал полные губы салфеткой, остававшейся при этом идеально чистой. Подобную привычку имеют те, у кого раньше была борода и кто недавно с ней расстался.
Стефания решила, что юноша – ее ровесник. У нее даже возникло желание кивнуть ему и познакомиться – ведь для чего-то же провидение свело их в третий раз, – однако она вовремя спохватилась и взглянула на часики. Она опаздывала.