11 дней и ночей
Шрифт:
Телефон зазвонил ровно в десять.
Было начало пасмурного воскресного дня, и Аделе очень не хотелось вставать, хотя она слышала и телефон, и то, как расторопная служанка снимает трубку и что-то тихо объясняет.
Она проспала еще минут двадцать, после чего все же встала и направилась в душ.
Встретившаяся ей в коридоре служанка, придав своему голосу заговорщический тон, сообщила, что звонил господин Лемингтон. Она ответила ему, что «мисс Шае еще спит, так что попробуйте где-нибудь через час».
Венс Тимоти Лемингтон был акционером сразу трех преуспевающих американских
Ему было около шестидесяти.
Дети его, сын и дочь, давно обзавелись собственными семьями, жили в Европе и отца навещали разве что на Рождество, да и то скорее не ради него самого, а ради своих детей, то есть внуков Венса, которым доставляло истинное удовольствие пребывание в сказочном доме деда, построенном еще в прошлом веке в стиле доброй старой Англии, откуда Лемингтоны и вели свой древний род.
Отойдя от непосредственных дел и довольствуясь отменными дивидендами, которые с завидным постоянством приносили ему упомянутые акции, Венс Тимоти Лемингтон не терял времени даром и увлеченно совершенствовался во многих областях. Отличный охотник, заядлый коллекционер экзотических бабочек и вообще всякой засушенной живности, неплохой фотограф и даже журналист «по случаю», он все больше и больше внимания уделял теперь своей физической форме.
Вообще господин Лемингтон был одним из тех незаурядных мужчин, которые довольно рано «стареют», то есть теряют волосы, отпускают бороду, надевают очки, но зато таким образом как бы «консервируются» на многие годы, оставаясь тридцатипятилетними и в двадцать пять, и в пятьдесят пять лет.
Женщины, пекущиеся о постоянстве в интимной жизни и знающие цену настоящему мужчине, а не ищущие сиюминутного удовольствия в объятиях кого попало, наивно полагая, что тем самым отсрочат наступление неизбежной дряхлости, предпочитают именно такой тип.
У господина Лемингтона была законная жена, вторая по счету и не родившая ему ни одного ребенка, но с полным правом играющая на Рождество роль доброй бабушки.
Именно ее присутствие в доме и накладывало на отношения между Аделой и Венсом столь необходимые для поддержания взаимного интереса ограничения. Не будь госпожи Лемингтон, которую по забавному совпадению тоже звали Нелл – только не от Элинор, а от Хелен, – привязанность к маленькой Аделе вполне могла бы подвигнуть Венса на решительные действия, целью которых было бы привязать девушку к себе пусть даже официальными узами.
Хелен была младше супруга всего на три года.
О существовании Аделы она не догадывалась, а знала. Поскольку Венс не умел и не хотел ни из чего делать тайн в силу завидной привычки всегда ощущать себя на коне благодаря хотя бы все тем же финансовым средствам. Хелен же тонко чувствовала, что для нее идти на принцип и рвать с мужем отношения – далеко не лучший выход. Компромисс ее вполне устраивал. Мужа она никогда по-настоящему не любила, а женская гордость – ну, с этим уж она как-нибудь справится сама.
Утренний звонок Аделе мог означать только то, что Венс хочет ее сегодня же видеть. Просто так он никогда ее не беспокоил.
А может быть, не хотел беспокоиться сам, потому что об увлечениях девушки, к которым следовало отнести ее участие в работе «Мотылька», он был осведомлен и втайне переживал, негодуя по поводу легкомыслия возлюбленной, легкомыслия,
В свою очередь свободное поведение девушки давало ему самому повод относиться к ней соответствующим образом и предъявлять такие требования, на какие он никогда бы не отважился, будь она просто соблазнительной киской двадцати двух лет.
А «киска» тем временем с удовольствием принимала теплый душ, смывая остатки забытого сна, от которого осталось только общее приятное впечатление.
Адела мечтала о такой ванной, которую ей довелось видеть в некоторых нью-йоркских домах: со стеклянным окном во всю стену, отчего у купающейся возникало ощущение, будто она находится не в помещении, а вовсе даже на улице, на балконе. При этом можно было видеть жизнь города и вздрагивать от щекотливого предчувствия, что и за тобой именно сейчас могут откуда-нибудь наблюдать в бинокль, хотя эта возможность практически равнялась нулю, поскольку подобные ванные комнаты планировались таким образом, чтобы окно либо выходило на незастроенные районы города, либо чтобы все близлежащие дома были значительно ниже его уровня.
Плескаться голышом в пенной воде на высоте в несколько сотен метров над раскаленным асфальтом и видеть вокруг на многие километры – что может быть более потрясающим для юной девушки, сознающей, что она способна соблазнить случайного наблюдателя, будь то юноша, старик, женщина, ребенок или беспризорная собака! Существуют вещи, понятные всем…
Накинув халатик, Адела вышла в гостиную завтракать. С момента пробуждения прошло полчаса. Скоро Венс должен был позвонить во второй раз.
Бывший дом господина Кросса, ныне всецело принадлежащий Аделе, стоял на северной оконечности Лонг-Айленда, почти на берегу Ист-Ривер. Супруги Лемингтоны жили в Куинсе, однако девушка, исходя из своего опыта, могла предположить, что если Венс захочет ее увидеть, то наверняка пригласит в замечательное имение в двухстах километрах от Нью-Йорка, на востоке того же Лонг-Айленда.
Служанка, женщина сорока с небольшим лет, по имени Люсинда, работавшая здесь еще при старом хозяине и единственная, кого Адела оставила на постоянном содержании, отказавшись ото всей прочей прислуги, накрыла на стол в уютной кухне, которую девушка предпочитала для завтрака специально предназначенной для этого столовой на втором этаже, куда в былые времена еду подавали при помощи особого механизма в стене.
Пока Адела аппетитно жевала поджаренные хлебцы, слизывая с губ вишневое варенье – не то желе, что продается в магазинах, а настоящее, домашнее, – в кухню снова вошла Люсинда и передала девушке черную трубку радиотелефона.
– Здравствуй, малыш, – сказал приятный мужской голос лет на тридцать моложе своего обладателя. – С легким паром.
– Венс, я соскучилась по тебе. Почему ты не звонишь?
– Я звоню, малыш.
– Только сейчас. А почему не вчера? Я так хотела тебя услышать!
– А увидеть?
– Ты меня приглашаешь?
– Конечно. Если я заеду за тобой через полтора часа?
– Через два.
– Хорошо. На всю ночь.
– Не обещаю.
– Почему? – В голосе прозвучали нотки досады.
– Тогда мне еще нужно будет успеть отменить кое-какие важные встречи на завтра.