11 дней и ночей

Борджиа К.

Даже занимаясь этим в одиночестве, она особое внимание всегда уделяла грудям, большим и упругим, которые делались от скользкого мыла только еще более соблазнительными.

Дома она оборудовала ванную зеркалами, получив возможность видеть себя одновременно со всех сторон. Там, переставая слышать шум падающих струй, она обнимала груди ладонями, нежно мяла их и с наслаждением следила за тем, как съеживаются от желания кружки сосков, превращаясь в твердые пуговки.

Сейчас, на глазах мужчины, она проделывала

с собой то же самое.

Поскольку дверь оставалась открыта, то свежий воздух и постоянно ощущаемый взгляд постороннего не давали девушке возможности даже согреться, не то что понежиться в тепле. Соски от этого сделались просто каучуковыми. Она их сжимала и оттягивала пальцами, представляя, что это губы любимого.

Доведя себя таким образом чуть ли не до экстаза, она отпустила груди и, тяжело дыша, стала водить мыльными ладонями по животу и сильным бедрам, ощущая игру мышц под гладкой поверхностью нежной кожи.

Потом, обратившись лицом к стене, слегка присела и выпятила навстречу мужскому взгляду ровный овал, разделенный пополам глубокой ложбинкой.

Если внимательно пролистать эротические фотожурналы, становится очевидным, что мужчина с особенным постоянством любуется в женщине именно этим местом. Тогда как от самих женщин гораздо чаще можно услышать недовольство по поводу «маленькой груди», нежели «низкой попки».

Стефания знала наверняка, что с этой стороны у нее изъянов нет.

Как, впрочем, и со всех остальных.

А потому она не спешила поворачиваться и задумчиво водила длинными пальцами между чуть-чуть приоткрывшихся ягодиц. Она буквально чувствовала на пальцах взгляд из соседней комнаты. Интересно, сколько у него хватит сил сдерживаться? А у нее?..

Наконец, она отложила мыло и направила себе в грудь колющие струи душа. Мыло потекло по животу и бедрам вниз и стало засасываться торопливой воронкой.

С телом было покончено. Поразмыслив, Стефания смело намочила волосы. Мокрые женские волосы в любом мужчине могут пробудить желание, а уж если этого желания хоть отбавляй…

Выключив воду, она в наступившей тишине вытерла ноги и нашла кончиками пальцев туфли. Встала рядом с ванной, намереваясь вытереться, как следует.

– Не нужно, – послышался голос. – Иди сюда.

Покорно войдя в комнату, Стефания приблизилась к уже встававшему с дивана Омару Абу-Анга. По молчанию, которым он ее встретил, она поняла, чего ему сейчас хочется больше всего.

Нельзя сказать, чтобы и она поступала против своей воли, медленно опускаясь на колени перед застывшей фигурой повелителя. Пол был накрыт толстым ковром, так что никакого физического неудобства она при этом не испытала.

Приоткрывая полы шелкового халата, Стефания ожидала обнаружить вот-вот готовые лопнуть плавки, а потому удивилась в первую очередь тому, что никаких плавок и в помине

не было. Под халатом Омар был так же обнажен, как и она.

Однако еще сильнее ей предстояло удивиться при виде безжизненно опущенного мужского достоинства. Неужели все это время информация о купающейся девушке не поступала в эту часть тела? Конечно, тело было большим, но ведь и информация того стоила.

С тихим шорохом халат упал на ковер.

Стефания подняла взгляд и увидела, что Омар в болезненной истоме запрокинул голову и чего-то ждет.

После первого же поцелуя член ожил и стал на глазах увеличиваться в длине и толщине.

Стефания следила за ним, затаив дыхание. Так смотрит зритель, приглашенный из зала на сцену, где ловкий фокусник морочит его под самым носом.

Устав сдерживаться, она поймала окрепший ствол губами и некоторое время усиленно сосала, закрыв глаза и ни о чем не думая.

Изо рта по всему телу стали расходится волны желания. Кто сказал, что «игра на флейте» – как выражались древние китайцы – приносит наслаждение только мужчинам?

Стефания блаженствовала. Ее по-прежнему никто не торопил. Ей как будто самой доверяли регулировать ритм и последовательность движений.

Теперь уже не только она нанизывалась на упругое древко. Бедра Омара ходили так, словно он брал ее, брал в положенное место, а не в теплый и покорно открытый рот.

Он издал рык удовольствия и выскользнул в последний раз.

Стефания улыбнулась ему снизу-вверх.

– Я хочу в постель, – тихо попросила она, когда сильные руки подняли ее с ковра и поставили на ноги.

Омар поцеловал ее в подбородок, в закрытые глаза, обнял одной рукой за гибкую талию и повел через гостиную в спальню.

Там она пропустила его вперед, подождала, пока он не ляжет на простыни и не устроится, как ему удобно, и только тогда легла на него, прижавшись разомлевшими грудями к его широкой, волосатой груди.

Раньше Стефании казалось, что волосатая мужская грудь, это так же неприятно, как лысая голова. Потом ей встретился человек, у которого была одновременно и залысина, и борода, и довольно густой волосяной покров на груди.

Вопреки всякому «здравому» смыслу, Стефания вдруг поняла, что любит его и перестала узнавать себя.

Теперь ей доставляло наслаждение целовать мужское волосатое тело, она упивалась его животностью, уживавшейся с завидной цивилизованностью ума – он был философом и неплохим писателем, – а на лысину ей даже в голову не приходило обращать внимание. Любовь зла…

Начав с поцелуя в лоб, нос, полураскрытые губы и подбородок распростертого под ней араба, Стефания постепенно спустилась по груди к животу. Здесь ее задержал глубокий пупок, маленький и нежный и потому никак не вязавшийся с грубым, мускулистым телом.