10 лет и 3/4
Шрифт:
Прежде чем отправиться пешком в ресторан «Шатлен» (мы там уже один раз были – отмечали неудавшуюся помолвку дядюшки Эмиля со шлюшкой Люсьен Пуату, которая сразу же после торжественного ужина укатила на мопеде с местным тренером по плаванию), я застыл в картинной позе посреди двора и сделал вид, будто размышляю о чем-то чрезвычайно важном, хотя на самом деле просто надеялся, что Жожо, Азиз и Ноэль залюбуются из окна моей неземной голливудской красотой.
Я стоял, засунув руки в карманы и даже насвистывая, и вдруг сестренка Нана закричала: «Фредо, отойди!», и
– Черт, откуда это? – закричал я.
Оказалась, что с пятого этажа. Мсье Крампон, не вынимая изо рта сигарету без фильтра, решил окончательно себя доконать. И теперь казалось, что он плавает брассом посреди двора, прямо в одежде. Нос выгнулся внутрь, глаза покраснели, как огоньки на елке, а пряди волос плыли по водосточному желобу к решетке, откуда им, возможно, предстояло отправиться в большое путешествие.
Я ревел, как белуга, и звал маму, ведь еще немного, и он упал бы мне прямо на башку. Я потом неделю не ходил в школу: на почве стресса у меня начались ночные кошмары.
И в ресторан мы тоже уже не пошли…
Наконец я вернулся в школу и стал непосредственным свидетелем бесплатного эротического шоу: мадемуазель Петаз, наша училка, выставляла напоказ свои первичные половые признаки (хотя с моего места не все было видно…).
У мамзель Петаз была странная болезнь: ей необходимо было постоянно питаться, иначе она заваливалась в обморок, и, когда она ела, ей было не до нас, потому что в такие минуты она всецело отдавалась поеданию пищи.
Она нам прямо говорила:
– Дети, вашей учительнице необходимо подкрепиться…
Тогда девочки в сопровождении мадам Биболе, нашего завхоза, отправлялись репетировать балетный спектакль к Новому году, а мальчики оставались в классе и показывали друг другу фокусы. А Жожо еще демонстрировал нам приемы сумо: взваливал себе на плечи Франсуа Пепена.
Мамзель Петаз тем временем извлекала из сумки колечки «Пепитос», газировку «Оранжина» и рисовые хлопья «Кранч» (по утрам) или же колбасу, мягкий сыр и булку (во второй половине дня). И всем этим подкреплялась.
Поначалу мы развлекали себя игрой в морской бой, потому что фокусы, по правде говоря, быстро надоедают, затем нам и это наскучило, и мы стали воздвигать сложные сооружения при помощи шариков, ластиков, кнопок и взаимных угроз.
Обстановка постепенно накалялась, так что мамзель Петаз уже и пожрать по-человечески не могла (только откусит кусок салями, и сразу приходится прерываться на дисциплинарные меры), вследствие чего у нее случались проблемы с пищеварением: в животе булькало, она рыгала посередине фразы и пукала, поднимаясь со стула.
В результате мы теряли уйму времени, и Азиз боялся, что все это закончится педагогической катастрофой: мы вырастем придурками и будем носиться по альпийским лугам под прицелом телекамер.
Короче, напряжение нарастало, и мамзель Петаз, которой, видимо, надоело испускать газы на публике, решила разрядить
На перемене мы ни словом не обмолвились об увиденном. Родителям тоже, понятное дело, ничего не сказали. Мамзель Петаз оказалась круче всех парней из пятого класса. Она проявила себя совершенно бесстрашной женщиной. Мы сидели тихо и играли в крестики-нолики.
Честно говоря, мы стали немного ее побаиваться, но, когда она питалась, все-таки потихоньку косились под стол: кто знает, вдруг там опять покажется что-нибудь интересное…
Я так и не понял, для чего нам понадобилось срываться с места и тащиться в Германию.
Учительница ни с того ни с сего заговорила о сближении народов Европы, о красоте и величии человеческой дружбы, а потом спросила, что нам известно о наших немецких соседях. Я рассказал, что благодаря нашим немецким соседям мой прадедушка с маминой стороны пал смертью храбрых в Первую мировую войну, а мой дедушка Бролино погиб в годы Второй мировой, опять же по вине немецкого соседа, мсье Гитлера.
Эмиль Бувье заявил, что у них там все фрицы, а Франсуа Пепен добавил, что фрицы выжигали людям номера, как метки в прачечной, и отправляли их в печку, предварительно включив термостат на полную мощность, «и еще в футбол они нас обделывают». Тогда учительница попросила всех успокоиться и представить немецких соседей в позитивном ключе.
Азиз вспомнил про Альберта Эйнштейна, но никто из наших не знал, кто это такой, а Мириам сказала, что ее дядюшка Робер сдавал комнату немцам, у которых была огромная машина, и что эти самые немцы заправляли одеяла конвертиком. Мы все согласились, что это характеризует их весьма позитивно.
Учительница рассказала нам про композитора Баха, который был даже талантливее Пластика Бертрана, и про философов, рассуждавших о несовершенстве мира. Потом она предложила нам всем вместе отправиться на экскурсию в Германию, чтобы скрепить дружбу между двумя нашими народами, но я на это возразил, что предпочел бы посетить братскую Италию, Азиз хотел навестить своего кузена Хишама из Марракеша, а Ноэль мечтал повстречаться с другими черными, и вообще южинцы поначалу не горели желанием покидать родной город.
Однако Андре Эриссон сообщил, что его старший брат во время каникул познакомился в муниципальном кемпинге с немецкими девушками и на своей шкуре познал, как высоко они ценят сексуальность французских мужчин. У немок огромные сиськи, а лифчиков они не носят и дают тискать себя под футболками. После этого сообщения мужская часть класса прониклась страноведческим интересом и выразила горячее желание скрепить международную дружбу, но тут Франсуа Пепен призвал нас поумерить свой пыл, потому что у немецких девок под мышками настоящие джунгли, хуже, чем у португалок, а Карлос Куамбра закричал: «Ну, Пепен, ты сам напросился, сейчас я набью твою вонючую морду». И тут мамзель Петаз совершенно рассвирепела…