026
Шрифт:
Отвлёкшись на хозяина, Спайк пропустил удар с ноги прямо под пасть от Шестнадцатого. Пинок был настолько сильный, что собака кувыркнулась в воздухе, и тяжело рухнула в грязь.
— Как же ты мне надоела, псина, — прошипел Шестнадцатый; его маска покралась красным свечением. — Ты сама напросилась! Наконец я сделаю с тобой то, что давно хотел!
Новый командир схватил Спайка за горло и поднял на уровень своих глаз.
— Усадите предателя на колени! Я хочу, чтобы он видел.
Солдаты послушались и сделали так, как им приказали.
— Держите ему голову!
И снова безоговорочное выполнение.
— Что ты делаешь?! —
Напарник не ответил.
Спайк с трудом повернул голову на хозяина, и успел произнести только: «Спасайся», когда Шестнадцатый, со всего размаха, швырнул пса на землю.
Что-то хрустнуло. Двадцать Шестой не мог понять, что именно. Он видел своего питомца, как в каком-то неясном сне. Спайк не шевелился, и тихо скулил. Потом пленник услышал пинок об металл, за которым последовал визг. И опять треск, сопровождаемый каким-то пульсом.
Спайк пытался отползти к хозяину. В его глазах пропало все, кроме Двадцать Шестого. Пока его тело осыпали удары, он только и мог, что издавать истошный звук, но свой путь он прекращал.
«Ти…Ти…Ти, — звучало в его голове, — я спасу тебя, Ти. Подожди…меня…еще немного».
Удары усиливались. Двигаться становилось тяжелее, и в какой-то момент, изображение зарябило, начало размываться. Каждый пинок создавал больше помех. Двадцать Шестой пропадал из видимости пса, лишь непонятная клякса, рассекаемая рябью, служила источником, до которого необходимо добраться.
— Хватит…, — вырываясь, просил Двадцать Шестой. — Остановись, прошу тебя! Шестнадцатый! Не трогай его!
Но робот не слушал, продолжал наносить удары до тех пор, пока пес наконец не замер. И, когда Шестнадцатый ощутил, что настал нужный момент, он поднял ногу, напряг все свои механизмы, прицелился в одну точку, и пустил конечность вниз.
Треск спины Спайка разнесся по воздуху оглушающе громко. Раздирающее слуховые датчики, прерывистое скуление, плач механической собаки, затмили все остальные звуки. Двадцать Шестой не слышал ничего и никого, кроме своего страдающего друга.
В какой-то момент, изображение изменилось. Шестнадцатый и Спайк превратились в незнакомые фигуры, ярко выделявшиеся свечением в опустившейся темноте. Мужчина, держащий в руках толстую, деревянную палку, величественно стоял над поверженным рыжим псом. Когда животное пыталось отползти, губитель наносил удар по пояснице своим орудием, и приговаривал: «Вини своего чертового хозяина, который отпустил тебя без намордника, тварь!» Эта сцена словно наслоилась на реальность, которая прорывалась сквозь иллюзию помехами. Когда все вернулось в прежний вид, Двадцать Шестой услышал другие крики, на этот раз солдат, которые держали его в плену и заставляли наблюдать за избиением.
— Мы не можем! Крепче?! Куда ж еще?! Сэр, что нам делать?! — визжали роботы, охваченные какой-то паникой.
Но Шестнадцатый не ответил на их последний вопрос. Он убрал ногу с искорёженной спины Спайка, и попятился назад от сцены перед ним. Командир, испытывая неподдельное удивление, смешанное с легким ужасом, смотрел, как его бывший напарник рвется к нему. Маска Двадцать Шестого залилась алым свечением, из всех видимых и невидимых прорех на доспехах шипел пар. Складывалось впечатление, что некто подкидывает дров в его и так распалённую до бела печь. Шестнадцатый услышал хруст, после которого ощутил облечение.
— Здравствуй, Август, — поприветствовала Тэс.
— Не называй меня так, — попросил Двадцать Шестой, и сразу же выпалил: — Почему ты не помогла мне?!
— Есть вещи, с которыми ты должен справиться сам.
— Ты обещала.
— Прости, но у меня есть указания сверху.
— От меня? Все это время ты знала, кто я, но не говорила. Почему? Потому что я попросил этого не делать?!
— Виво, — обратилась к нему Тэс под привычным именем, желая немного успокоить, — если бы я сказала правду, неужели ты поверил бы? Повторюсь, есть вещи и ситуации, в которых ты должен разобраться сам. Они стимулируют твое сознание на определенные поступки, вызывают в голове нужные воспоминания и ассоциации, приводят тебя к точке, к которой необходимо прийти в конце. Даже сейчас, находясь между жизнью и смертью, в этом искусственно созданном пространстве, тебе предстоит принять решение: продолжить или погибнуть.
— Мы в Ингрэйве?
— Ты не заметил? — она хихикнула. — Посмотри на свои руки, глупый.
Двадцать Шестой поднял перед собой ладони.
— Они…людские. Я — человек.
— Только здесь. Осознание своего начала привело к тому, что Ингрэйв открывает тебе твое истинное лицо, того, кем ты являешься, даже если пока отрицаешь.
— Это Дивизофикация?
— Можно сказать и так. Готов ли ты принять ее?
— Она поможет мне спасти Спайка?
— Все в твоих силах. Я ничего не обещаю.
Двадцать Шестой снова посмотрел на руки, и сжал их в кулак.
— Сделай это.
Девочка улыбнулась, и рядом с ней появилась женщина в белом платье, в чьей макушке торчали две арматурины, соединенные раскаленным кольцом.
— Элизабет?
— Виво, ты знаешь, что делать, — сказала Тэс, указав на голову новоприбывшей посетительницы. — Все должно быть добровольно, а не так, как в первый раз.
Двадцать Шестой молча поднялся и аккуратно дотронулся до железяки. Женщина улыбнулась и прикрыла глаза, словно давая разрешение на дальнейшие действия.
— Кто же ты?
— Мы все едины, — ответила она, хором с Тэс.
Двадцать Шестой схватился за арматуру и вырвал ее. Элизабет сразу же рассыпалась на мелкие, золотистые кусочки стекла. Пару секунд, робот стоял и смотрел на орудие у себя в руках. Он понимал, что ему предстоит сделать, но никак не мог решиться.
— Тэс, тот младенец, которого проткнула Элизабет…
— Я.
— И мне…
— Нужно сделать тоже самое.
— Зачем мне убивать тебя?
— Ты не убьешь, просто сделаешь меня сильнее, а значит и себя.