0:1 в пользу в(б)реда
Шрифт:
– Не решила? – одинокую кухню шваркнуло женским визгом. – А с каких пор она распоряжается твоим сердцем?
– Ангелочек, – примирительно начал Бордюров, – Не переживай ты так, всё у меня хорошо. Ты же завтра приедешь?
– Приеду….
– Вот сама и спросишь. А ты во сколько приедешь?
– Во сколько можно?
– Пока с трёх до восьми. Зато после операции – в любое время!
– Господи! – Ангелину Ароновну словно кто по седому темечку неожиданно ладошкой саданул. – А операцию-то на когда назначили?
– Денька через два-три, – умаянный
– Так тебя только положили, – засмеялась невеста, – А он уж соскучиться успел!
– А я без тебя всегда скучаю, – замурчал жених, переваливаясь на особо урчащий бочок.
– Тебе одноместную палату дали? Это, наверное, дорого?
– Двухместную, – завмастерской вернулся на спину, – Сосед на операции, говорили, послезавтра привезут.
– Ну вот, – повеселела Ангелина, – Дай Бог, чтоб человек хороший оказался. И я приезжать буду! Скучать не придётся!
– Ага, – пространно согласился Бордюров, слипаясь глазами.
Про особенности реабилитации перенесших шунтирование он решил любимой не докладывать. Чего раньше времени волновать? Да и не так всё и сложно, если верить Изабелле Игоревне. А чего ей не верить? Ей. Её медовому голосу. Подумаешь, денёк в реанимации, денёк в палате исключительно лёжа с катетером и капельницами в обнимку.
– Мы вас на ноги быстро поставим! – усмехнулась медовая врач, подразумевая то, что играть в бедного больного Бореньке никто тут не позволит. – Движение – жизнь! – заключила она, выпроваживая его из кабинета, а себя домой.
– Движение! Жизнь! – соглашался придавливаемый дрёмой Александр Александрович, воображая, как он после операции будет резво носиться по ступенькам театрального училища.
Возможно, на радостях он даже наградит щелбаном неприлично гладкий для его возраста лоб зазнайки Коромыслова. И тут же убежит! Перепрыгивая через три, а, может, и через пять ступенек разом.
****
Прытко вечерело. Будто миска с темнотой опрокинулась на город. Мгла капала с крыш домов, стекая по обшарпанным стенам в огромную бетонную лужу. Ангелина Ароновна, задумчиво размахивая опустошенными сумками, шла по направлению к красной буковке «М». Гляделось отчего-то только себе под ноги: наверное, за день глаза слишком устали от испачканных эмоциями лиц, посему невыразительный асфальт составлял приятную отдушину. А, может, сыграло роль то, что за последние три дня эта дорога от салатового ЦеКа из хорошо знакомой превратилась в невыносимо узнаваемую. Тут мало того, что с закрытыми очами можно добраться, здесь в принципе, ежели не пускаться в самолукавство, ни ноги бы не шли, ни глаза б не смотрели.
Митрофан Митрофанович с датой операции определяться не спешил. Скорее всего, рассчитывал спихнуть не такого уж и важного театрального деятеля, каким ему виделся Александр Александрович, на дебютанта от хирургии Илью Ильича. Мол, надо же с чего-то начинать.
– Сколько?
– С нашим прейскурантом, – Митрофан Митрофанович шумно сглотнул неловкость, – Вы можете ознакомиться на сайте Центра Кардиологии. Или, – врач посмотрел на уставшее немолодое лицо, – Попросите распечатку на первом этаже в Бюро пропусков.
– Сколько будет стоить операция в вашем исполнении? – без тени смущения пояснила Штерн.
Застланные голубыми линзами глаза сощурились. Объятая белым ситцем рука потянулась к склеенным листочкам. Благообразные пальчики, сверкнув прозрачным лаком, обхватили золотистую ручку. Тонкое как лезвие перо скорее голубым, чем синим, скрупулёзно вывело ровно шесть цифр. Сама сумма являлась не совсем ровной, но рождена она была ровно шестью знаками.
Ангелина ясно видела то число, будто сие и не отрешённый асфальт под ногами простирался, а сенсорный экран, по которому без конца демонстрировались лоскуты прошлого. Она даже опять кивнула, словно её седая голова не под мрачным небом, а пред холёным лицом, не скрывающим вопросительности.
– Договорились, – томно улыбнулся Митрофан Митрофанович. – Тогда ждите, когда у меня появится окошко. Деньги после операции.
– Почему после? – зачем-то спросила та, у которой на руках не было и половины очерченной суммы.
– Так принято, – мягко пояснил врач.
– Тогда мы можем ехать домой? – встрепенулась Штерн, мысленно перебирая содержимое холодильника.
– Вы – да, – несколько царственно произнёс собеседник, – А ваш муж пусть пока останется у нас. Пройдёт обследования, сдаст анализы, а там и я освобожусь.
– Так он же уже сдавал… анализы.
– Ну, милая моя, в нашем деле этого добра много не бывает.
Он снова улыбнулся. Она впервые так громко попрощалась и вышла. Наверное, голос старался перекричать мысли. Но не смог. Она совсем забыла спросить про сердце Бореньки: будет ли оно так же биться во время операции или…. Или бесконечно страшно допускать даже в мозг. Тем паче что сейчас там занято – там поселилась загадка:
– Где же мне найти такие деньги?
Добравшись до дома, невеста, упав на гостевой диван, из последних сил не давала себе упасть духом.
– Бриллианты эти продам! – осенило ту, что к доставшимся от бабушки драгоценностям не пылала ни любовью, ни страстью.
Жалость, конечно, присутствовала, всё ж таки семейная ценность. Однако в сравнении с ценностью своей будущей семьи пусть дорогие, но всё одно побрякушки, явно проигрывали. Успокоившись мыслями, Ангелина Ароновна, сама того не заметив, успокоилась телом. На том гостевом диване, даже не раздевшись. Так затрапезно день первый, изуродованный отсутствием Бореньки, переехал в день второй.