...Имя сей звезде Чернобыль
Шрифт:
… Но ясно, что без мощных стимулов снизу, не удастся сломить сопротив/ление/ воен/но/-пром/ышленного/ компл/екса/ и консерватизма мышления, старого.
Когда-то: а не взорвать ли ядер/ную/ бомбу на Антар/кгиде/? Чтобы все осознали.
Не пришлось. Хватило разума и без того осознать. Теперь вот взрыв — уничтожение — ракет. Это счастье!
… Мы гнались за паритетом и разрушили природ/ную/ среду. Да еще как.
Разоруж/ение/ — это и спасение природы. М.б., технически и надо как-то более
Доказательством абсурдности ядер/ного/ оружия через абсурд, аморал/ьность/ не только 1-го, но и ответного ядер/ного/ удара.
… Даже забывается, что всего лишь 4 % ракет будет уничтожено, а остальные 96 % — это всё равно десятикратная смерть всего живого на земле.
Да что говорить, я на себе это ощутил: переключилось сознание. И сюда, в Казах/стан/ летел как на праздник: все-таки началось!
А в памяти почему-то из воен/ного/ времени, из опыта тех лет: помню, сделал открытие — люди, друзья погибали чаще всего, когда не ждали этого. Из труд/ных/ ситуаций выходили, вырывались, а расслабились, вроде никакой угрозы, вот тут-то и сдучалось…
А не слишком ли расслабились, не рано ли?
И мы, и массы людские, еще недавно бурлившие в маршах мира.
Нет, человеч/ество/ все-таки сангвиник. Легко, очень легко и поверхностно переживает и угрозу и радости, переключаясь с легкостью необыкновенной — с одного на др.
Ну, так о чем я все-таки в день действ/ительно/ великий: первая «связка» смертоносного оружия уничтожена! Откуда тревога, беспокойство.
Пусть, пусть этот мирный взрыв смертоносного оружия прозвучит не только салютом победы (рано, ох, как рано еще!), но и к новому пробуждению людской актив/ности/, напоминанию о том, сколько еще надо сделать, чтобы это звено из числа глобальн/ых/ угроз действ/ительно/ стало не главной угрозой.
Странное чувство испытываешь, глядя на боевые ракеты, совсем не то, какое чел/овек/ привык испытывать.
Впервые создано оружие-убийца и собств/енного/ хозяина. И понятно, и веришь, когда полковник, отвеч/ающий/ за уничтожение:
— Велич/айшая/ радость.
Он-то знает, что говорит. И раз такое чувство, зн/ачит/ это всерьез. А ведь когда это было, чтобы армия с самым мощн/ым/ своим оружием расстав/алась/ с удовольствием.
Но кому в здр/авом/ уме хочется иметь у себя оружие — Гиммл/ера/ или Гитлера?
Подполковник Игорь Дмитр. Чайковский: двоякое чувство: это труд и пот наших людей, но знаем, надо! Лучше бы пусть они наши уничтожают, а мы ихние!
Это — на месте подрыва, где возле гор четыре ракеты лежат: в 12.30 до 12.40.
6-го августа бы!
Ни одного генерала на этой акции. Не тщеславны? Или же, как выносить Сталина из Мавзолея, крупным военным «выносить бомбу», ракету — риск для карьеры, ущерб в глазах профессионалов-коллег.
Разоружение (для словаря).
В
— Некогда было думать и бояться, — ответил капитан, — надо каждую минуту заботиться, чтобы лодка шла куда надо и не упала на дно…
— Ну, нажали бы, когда бы…
— Да. А мои подчиненные так просто жалели (по-человечески), что отслужат, а выстрелить из этих штучек не доведется. Теперь, конечно, теперь я другой…
И человеч/ество/ уже другое. А совсем еще недавно пребывало в состоянии или вот такой бытовой озабоченности делами своими, или мучилось чувством ловушки, выхода из к/отор/ой нет, или даже бодрилось и агрессивничело.
Теперь — другое. Началось невиданное — практическое разоружение — двух главных «партнеров» по возможному самоубийству (хотя они на земле не двое).
Казалось, хотя бы ограничить, хотя бы заморозить вооружения, но вот оказывает/ся/ — можно начать взрывать ракеты. Что мы с амер/иканцем/ Джеймсом Бушем и наблюдали с удовольствием и надеждой.
Пока — эти, на очереди 50 % стратегических, идут переговоры о химическом, об обычных вооруж/ениях/. Стороны стремятся при этом сохранить безопасный паритет.
… Но тут встает вопрос новый, по-новому: о моральности самой доктрины взамен запугивания возмездием, т. е. той самой доктрины сдержив/ания/, к/отор/ой руководствовались обе стороны и к/отор/ую явно переросли в своем горьком опыте, к/отор/ой руководствуются все ядер/ные/ державы, в том челе и Фр/анция/, но вот те, кто меньше имеет оружия почему-то меньше склонны признать аморальность, абсурд и нетерпимость этой доктрины. Не увидели всю бездну?
Несколько раз мне напрямую приходилось спорить с фр/анцузскими/ коллегами журнал/истами/, а также дипломатами. Было понятно, когда еще не начали амер/иканские/ и сов/етские/ стороны процесс разоруж/ения/ и не проявили готов/ность/ идти очень далеко в этом деле: мол, что нам, если у них вон сколько!
Ну, когда они вплотную приблизятся к вашему уровню подключится — Франция?
И не станут ли «малые» ядер/ные/ державы провокационно наращивать мускулы ядерные по мере того, как др. сторона их сбрасыает. Ибо не мускулы это, а раковые клетки (Велихов)!
… Значит, рассчит/ывать/ на бесконечную удачливость, на случайности счастливые, благод/аря/ к/отор/ым человеч/ество/до сих пор живо — не разумно.
Разоруж/ение/ необходимо, придется, всем — если мы хотим выжить. И никому не дано это в одиночку, нет разум/ных/ оснований выстраивать частокол из ракет. У разоружения альтернатив нет.
Из Москвы — в 0,35, затем Шаннон — Куба — Мехико. И всё ночь, ночь, солнце где-то сзади, а не впереди, — какая-то тревога, что ты уйдешь от него, а оно не нагонит никогда.