...а мы - с Земли
Шрифт:
Слезы душили.
«Что же я делаю?» — схватился за голову, спрыгнул, пополз по листьям, шаря в них руками. Что-то жесткое и холодное — браслет. Схватил его, отправил в карман. Обрывки бумаги, и здесь, и тут, и вот еще — все собрал, отправил к браслету. А вот и ткань. Потянул за край — не двигается с места. На ней сидела Фима и внимательно смотрела на Женю.
— Фимуля, — всхлипнул он, протянул к ней руки, потрепал за ухом.
Впервые в жизни она не укусила. И не оскалилась.
Нет, это не радовало.
Вообще ничего не радовало.
Глава 13.
Саша пытался понять, что с ним стало.
Ячейки клетки, в которую его заперли, слились и стали монолитной стеной, сквозь которую не просачивался даже самый крохотный лучик света. Безысходность. Постоянно орущий монстр. От беззубых десен и красного языка в недрах его рта передергивало. От одного вида непропорционального существа становилось плохо. Он высасывал все соки, выматывал, раздражал. Его хотелось кому-нибудь отдать, убрать с глаз долой, стереть с лица Земли и никогда не подходить ближе, чем на пару сотен километров. Все эти пеленки, подгузники, одни и те же действия с утра и до ночи, и ночью тоже, однообразные, рутинные, непрекращающиеся — сплошная серость, мрак и ад.
И зависимость. Раньше Саша и близко не представлял, как это, находиться в зависимости от кого-то другого. Он всегда мог полететь туда, куда хочется, тогда, когда хочется; мог исчезнуть на пару дней и появиться, мог сутками не выходить из дома, валяться в мягком уголке и спать. Спать. Спать. Спать до обеда, в обед, вечером и всю ночь напролет. И наорать на того, кто посмеет потревожить сон — и ощущать себя при этом правым.
А сейчас? Банально слетать за жизненно необходимой подкормкой — проблема! Сидеть и ждать, когда же партнер изволит явиться домой и даст добро на отъезд, что может быть хуже?! Особенно, когда ты его ждешь, ждешь, как солнца в пасмурную погоду, а он так и не появляется.
И это только начало.
А дальше что? Совсем исчезнуть? Тенью его стать? Постоянно о чем-то просить? О самом элементарном? Умолять приглядеть за монстром, чтобы банально помыться в тишине, не дергаясь на писк? Так ведь он и отказаться может!
Просить — это так низко!
И ведь раньше Кира не был таким. Или же был? Может, эксперимент виноват, и из-за новых правил партнер раскрылся с новой стороны?
Как понять, как разобраться?!
И никто и никогда не высказывал Саше претензий, не говорил, как и что надо делать, не напоминал по десять раз на дню, что «ты теперь выращиватель!» и «думать надо не о себе, а о ребенке!». Он возненавидел эксперимент, загнавший его в ловушку, возненавидел орущего ребенка, никак не мог вспомнить, что хорошего нашел в Кире и зачем с ним связался. Больше всего на свете ему хотелось сесть на гравиталет, послать всех подальше — и партнера, который отныне ничего, кроме отвращения, не вызывал, ребенка, глядя на которого в голову закрадывались страшные мысли — лицом вниз на песке монстр не сможет дышать, и умолкнет, навсегда! — организаторов, которые продумали хитрую клетку и пытают его, ни в чем не повинного Сашу, и улететь, навсегда и далеко.
В зеркало Саша старался не смотреть. Глаза пугали. Погасли.
— Я сегодня человека спас!
— Тихо. Мэл спит, — не сразу очнулся Саша. С трудом вспомнил, кто он и что здесь делает. Голова гудела.
Протяжно зевнул. Погладил веточку Бени. Ну надо же, как нелепо получилось: восемь лет фикус прекрасно рос, а сейчас, всего-то за несколько
«Прямо как я», — подумал он.
— Это хорошо, что спит, — перешел Кира на шепот и подкрался ближе. Недвусмысленно обнял, погладил грудь. — Ух, как я тебя хочу!
— Отстань, — вяло отмахнулся Саша.
— Что значит, отстань? Сашенька, ну хоть, — и прошептал на ухо одно слово.
— Кира. Я же сказал. Отстань!
— Ах так, — партнер встал на ноги. — Ты уклоняешься почти неделю! А я взрослый самец, мне нужен секс!
— Ну так лети к этому, Дане, или к тому, как там его…
— А по правилам мой единственный партнер отныне ты! А из-за тебя я даже после работы разрядиться не могу! И вообще, я человека спас, а ты хоть бы что-нибудь сказал! — возмутился партнер. Громко возмутился. В спальне раздалось недовольное кряхтение, быстро перерастающее в крик — и одновременно с омерзительным звуком, похожим на предсмертный визг свиньи, в Саше проснулась злость.
— Я же сказал. Не ори! Мэл спит! — поднял он глаза на Киру. С трудом сфокусировался: от недосыпа перед глазами плавали темные круги.
— Мне не нравится, как ты со мной разговариваешь. Я глава семьи отныне, и будь добр меня уважать! — вскипел Кира тоже. — И иди, успокой ребенка, чего он орет так?! И дай мне поесть, и приготовь чистую одежду!
— Чего-о-о?! — от возмущения Саша забыл все слова разом. — Чего-о-о?!
— Я пришел домой, я устал, я весь день в поте лица спасал Землю, а ты, Сашенька, все это время проторчал дома и палец о палец не ударил! Дома бардак, ребенок орет, ты на полу прохлаждаешься и даже не можешь меня нормально встретить!
— Да ты!..
— И успокой ребенка!!!
— Да я…
— Ты — неадекватный!
— Да заткнись ты наконец! — Саша встал на ноги. Покачнулся — все тело затекло, а в глазах потемнело. Большим пальцем провел по лезвию ножа, схватился за стену, чтобы не упасть. Пол в комнате качался. — Ты обещал прилететь в шесть. В шесть!!!
— Ты нормальный вообще?! То есть, из-за твоей феминной блажи я должен был оставить человека умирать?!
— Блажь?! Феминная блажь?! Беня из-за тебя умрет!!! — проорал Саша и помотал головой. Визг ребенка, перекореженное лицо напротив, лысый фикус, грязь, хаос — какой отвратный сон! Как из него проснуться?!
— Беня?! Это обычная трава! — Кира шагнул к горшку, схватил фикус за ствол и дернул на себя. Обрывки корней закачались в воздухе, в стороны полетели комья земли, горшок упал на бок и с грохотом по дуге откатился к стене. — Трава! И тебе не о траве надо думать, а обо мне и о ребенке!
То, что было партнером, швырнуло Беню на пол. Остатки листьев облаком вскружили по комнате и медленно осели на то, что осталось от любимого фикуса. Саша обомлел. Не верил собственным глазам. Но Бенечка на самом деле лежал у его ног, облезлый, жалкий. По корням сочились капельки влаги, а тонкие ветки извивались и царапали пол. Он умирал.
«Это не сон. Это кошмар!», — внезапно понял Саша. Медленно перевел взгляд на монстра, ухмыляющегося напротив. Какое мерзкое лицо!
По боковому зрению померкло. От ярости подрагивали кончики пальцев, а ладонь так стиснула лезвие ножа, что на пол побежала струйка крови. Капли стучали — «кап, кап, кап», или же это отдавался пульс в ушах, было не разобрать. Тяжелый взгляд сконцентрировался исключительно на стоящей рядом твари, источнике проблем и его, Сашиных, страданий. С трудом удерживая равновесие, он шагнул вперед.