...А до смерти целая жизнь
Шрифт:
Помнишь, сын (ты учился то ли в четвертом, то ли даже в третьем классе), вернулись вы с мамой однажды из оперного театра — были на дневном спектакле «Руслан и Людмила». Ты вошел в комнату, и лицо у тебя было такое, будто сейчас, вот совсем только что, ты открыл для себя что-то необыкновенное и важное. И как раз передавали по радио концерт. Сразу, едва вошел, тут же кинулся к приемнику — ухо прямо в приглушенный динамик. Замер, вслушиваясь. А потом:
— Знаю, знаю! Это марш Черномора!
Сейчас я благословляю ту минуту.
В тот же год, помнится, увидел ты «Лебединое озеро». Вернулся задумчивый. На вопрос: «Как спектакль?» — ответил
— Очень!
Не знаю, начал ты тогда понимать или нет, что великая музыка — не просто прекрасные мелодии, а выражение мира души человеческой, бурь ее и тишины, улыбки и боли, и ликования. Тогда, может, это еще и не открылось тебе. Но с годами пришло главное: в музыке стал узнавать себя. В том и заключается колдовской секрет откровения, какое дарит нам искусство.
И в первый день твоего солдатского отпуска ты пойдешь с нами на симфонический концерт в музыкальное училище. В программе «Эгмонт». Ты сидишь чуть в сторонке от нас, щеку подпер ладонью, задумался. Верно, есть о чем. Теперь-то я знаю, о чем и о ком были твои мысли. А тогда и догадываться не мог, что рушится рядом со мною, и какое оно высокое и светлое, все то, во что ты пока еще верил: наступала пора окончательного прозрения в твоих чувствах к Симе. Потому, наверно, и звучали человеческие бури «Эгмонта» отголосками бурь твоих собственных.
«И в музыке — настоящей, сильной — слышен ветер, буря, и в ветре — музыка».
Ты всегда любил ветер, с малых лет. Помнишь свое письмо, еще детское, бабушке Сясе в Томск? «На улицу мы с Гошей ходим редко, потому что погода все стоит хорошая и давно не было метели».
А потом ты станешь рисовать ветер. Лохматая туча на холсте клубится в голубизне неба, ветер мчит ее прямо на меня. И, знаю, не минует, потому что все вокруг ждет ее. Дерево, согнутое напором ветра. Согнутое, но не сломленное.
Не знаю, что бы делал я, как жил, если б не понимал и не любил музыки. Помню, уже без тебя, великолепное трио — Грач, Шаховская, Малинин. Играют «Элегическое трио» Рахманинова.
Только музыка умеет из скорби вылепить мужество. Слушаешь и думаешь, что, пока существует это огромное искусство, смерти не может быть, не бывает! Я говорю: полной смерти, то есть забвения, потому что в звуках оживает самое дорогое. И смерть перестает… Остается просто бесконечная разлука.
Вот опять надолго прервал твое письмо. Но что поделать, если мчится на меня ветер? Куда уйду от него? Разве лишь ему самому навстречу… И все полнее, все многограннее становятся письма твои к Татьянке, будто спешишь рассказать ей всю свою жизнь — не пропустив и не утаив ничего.
«Сегодня за ужином двое парней привели в громовой хохот всю столовую, еще раз подтвердив справедливость выражения: «Чем бы солдат ни тешился, лишь бы домой не просился». Одному чудаку вдруг взбрело в голову спеть цыганский романс, а второму «извлечь из этого выгоду». Пока первый пел, второй стянул с него шапку и понес ее в вытянутой руке по столам — «собирать подаяние», причем ему немалого труда стоило сохранить серьезную физиономию. Зрелище бесподобное…
Только что приехал сюда, в лабораторию, шоферок и привез твое письмо. Любимая, не надо грустить, все будет хорошо. Я могу пересилить все невзгоды, потому что знаю: ты ждешь меня, я во много раз сильнее, я знаю, все пройдет, останется только наша любовь. Помнишь, в поэме Михаила Дудина:
СнеговДа, любовь, пожалуй, единственное, что всегда будет на Земле неизменным… будет давать людям силу во всем…»
Дает она силу и мне, чтобы вот так говорить с тобой, когда это стократ больнее и горше, потому что не с глазу на глаз, а через бездонную пропасть бумажного листа.
«6 марта.
Каюсь, два дня не писал тебе, работы было невпроворот. И это письмо будет коротким: надо успеть отдать его шоферу, иначе оно пролежит здесь три дня.
Сейчас утро, только что воскрес от сна праведного, и надо приниматься за работу.
Весна все сильнее чувствуется в этих голых степях, утрами морозный воздух предвещает теплые дни, и солнце уже становится жарким».
«7 марта.
Только что звучала по радио эта песня:
Отыщи мне лунный камень,Сто преград преодолей,За лесами, за горами,В древних кладах королей…Исполняет ее Э.Хиль замечательно. Как хорошо, что много есть прекрасных песен, от которых становится легче жить. Пусть они даже грустные, эти песни, все равно легче. Чем больше в песне задумчивости и грусти, тем сильнее чувствую я свое счастье. Это так же верно, как и то, что «тишина создается звуками». В самом деле, тишину можно ощущать только в звуках. Летом я порой уходил в сопки и, лежа в высокой траве, слушал тишину, сотворенную пением жаворонков и чуть слышным шумом идущих по степи машин… А от мертвой тишины — без звуков — становится жутко.
Ты просишь больше писать о себе. А что писать? Ведь я все такой же, каким был и раньше, такой же дурной и непослушный. О работе своей тоже не распишешься — по уставу не положено. Могу написать только, как проходит мой день. Хочешь? Слушай.
«Утро начинается с рассвета» — так в песне поется. А у нас с самого пренеприятнейшего, что только могло измыслить человечество, — с подъема. Не успеешь проснуться как следует, а тебе уже предлагают вежливо: сделай милость, выскочи на полчасика на весенний морозец, позанимайся физзарядкой. Идешь. Занимаешься сам и других «занимаешь». То да се, пятое-десятое, глядь, тебя уже в столовую ведут под барабан. Против столовой никто ничего не имеет, кормите на здоровье. После завтрака — развод на занятия или работы. Я обычно сразу натягиваю шинель, «кидаю кости» в машину и — в лабораторию, сюда то бишь. Работы хватает до вечера, и еще остается. После ужина — личное время, занимайся кто чем хошь! Я предпочитаю заниматься науками: математикой и философией в основном. Когда дело к ночи близится, старшина проводит вечернюю поверку и подает любимую солдатскую команду: «Отбой!» Но поскольку я за день не все успеваю сделать, то сижу еще часок-другой над книгами и как итог дня — пишу тебе письмо. Вот и вся премудрость. Три раза в неделю это однообразие нарушается просмотром фильма…