Зюзя
Шрифт:
Я вскинулся — он меня вообще за идиота держит?
— А извиниться мне перед вашим градоначальником не надо? Ну, за то, что вообще есть и что не оправдываю неизвестных мне надежд?
Фролов грустно, как на тяжелобольного, посмотрел на меня, вздохнул, и ровно, не повышая голоса в ответ на моё откровенно хамоватое поведение, продолжил:
— Извиняться не надо. Хотите вы верить моим словам или нет — это не моё дело, а ваше. Просто знайте — я говорю правду. Сотрите с лица эту скабрезную улыбку! Вы действительно думаете, что вокруг одни заговоры и интриги? Глупо. Не понимаете? — он побарабанил кончиками пальцев по краю стола. — Объясню по — другому.
В запале уже совсем было открыл рот, чтобы вывалить на этого мутного Сергея Юрьевича всю свою злобу, ненависть и прочие «благодарности за курортно-санаторные условия проживания», однако вовремя заткнулся. Вопрос явно с подвохом. Хорошо, посчитаю… С дрезиной некрасиво поступили — это один, а два — так и не смог вспомнить, хоть и честно пытался. Но и первого лично мне выше крыши будет — слишком многое изменилось в худшую сторону.
— Один, — процедил я. — С оплатой в виде заветного билетика. Расчёт окончен — мне этого вполне достаточно.
— Понимаю, неприятно, но вас никто не обманывал. Просто билет был на другую дрезину — ту, которая весной пойдёт. Так что наш город вёл себя по своему честно по отношению к вам.
— Издеваетесь?
— Да что же вы все мои слова в штыки воспринимаете?! — ледяное спокойствие особиста слегка пошатнулось. — Просто всё. Смотрите сами — основное богатство Фоминска — это люди, и это непреложный факт. Они постоянно прибывают понемногу со всех сторон, как правило спаянными семейными общинами. А нам надо на зиму новый северо-восточный пост укомплектовать. Только построили, рано ещё по-настоящему обживать, но заселить людьми в первую зиму жизненно необходимо. Разведать места, установить наличие тварей, нарубить строевого леса, вычистить и подготовить для постоянных колонистов делянки под огороды — дел просто громадьё!
Из семей на это дело мужиков не выдернешь — или во все тяжкие пустятся по алкогольному делу, или по жёнам сохнуть начнут и головы ревностью забивать. В любом случае ничего хорошего по умолчанию получиться не сможет. С бабами на зимовку отправлять — пробовали. Сначала все между собой перелюбились да передрались, а затем и до увечий дошло. Как вы понимаете — тоже не вариант.
Остаётся наиболее эффективный выход — отправлять одного опытного взрослого и несколько юношей. Старший расслабиться молодёжи не даст, а заодно и дурь гормональную вышибет, и обучит полезному, и задачи, руководством поставленные, выполнит. Вот вас мы и хотели старшим назначить. Выпустили бы из отрядов в конце осени в виде великого одолжения под нужным соусом — и поверьте, вы с вероятностью практически сто процентов приняли бы наше предложение, никуда бы не делись.
— Почему я и почему ноябрь?
— Удивлён, что вы не поняли. Хорошо. Вы — потому что вы одинокий; потому что до сего дня не нарушили ни одного городского закона, наоборот — всячески демонстрировали умное смирение с бесконфликтностью; раз смогли живым дойти до наших Палестин — весьма живучий, рассудительный и не склонный к скоропалительным решениям и прочим глупостям. Хотя тут вы сегодня подкачали… Ноябрь — потому что снег. Дороги сейчас не чистят, куда вам идти из Фоминска? На верную смерть? И ещё потому, что у нас холостых взрослых мужиков на все окрестные поселения меньше, чем пальцев на руках — выбирать особо не приходится. Хотите отвара? — неожиданно сменил тему Фролов.
Даже не раздумывая, согласился. Лучше тут время за беседой коротать, чем в камере, как обезьяна, сидеть. Особист покопался под столом и достал оттуда
Мы неспешно, в молчании, выпили странноватой, уже довольно остывшей, жидкости. Без всяких сомнений вкусной, отдающей летним лугом. Из всего сложного букета разнотравья смог опознать только мяту и чабрец, остальной набор ингредиентов остался загадкой.
— Нравится?
— Да. Вкусно очень, Спасибо, — нисколько не покривили душой я.
— Приятно слышать, по собственному рецепту завариваю. С собой в дорогу надо не забыть вам положить, попьёте вечером у костерка.
— Вы меня отпускаете после того, что мне пришлось совершить, на все четыре стороны?
— Не безвозмездно, конечно, но в целом верно.
— Сергей Юрьевич, я, наверное, сейчас должен биться в припадках счастья и радости, однако опыт мне подсказывает историю о бесплатном сыре в мышеловке. Не скрою, жить очень хочется, и как можно дольше и лучше, но что вы попросите взамен? — к сожалению, волнение сдержать не получилось, поэтому голос слегка дрожал. — Чем отрыгнётся?!
Фролов внимательно посмотрел мне в глаза, вздохнул, почесал переносицу тем самым жестом, который знаком всем, кто провёл на работе как минимум часов двадцать, и стал отвечать с видом человека, пересказывающего в сотый раз одно и тоже.
— Начну издалека, так понятнее будет. Как любит к месту и ни к месту повторять САМ, ну, в смысле, наш горячо любимый Фоменко: «Люди — наше главное богатство». Я от себя дополню эту мысль одним из девизов германского генштаба времён Первой Мировой: «Отбросов нет, есть кадры». Поэтому случившееся досадное недоразумение на чистке рва, конечно, несколько спутало наши планы относительно вас, однако полностью бесполезны вы не стали. Просто будет поставлена другая задача. Конкретно в вашем случае — необходимо доставить письмо, кстати, по тому же маршруту, по которому вы планировали изначально ехать на дрезине. Назад можете не возвращаться, живите своей жизнью.
— Почему именно я? На сколько известно, с купцами передать послание гораздо проще, чем с бегущим от высшей меры одиночкой. Или будет официальное помилование?
— Да Бог с вами, какое помилование? Тихо исчезните, никто ничего не узнает. И вообще, официально вас завтра повесят при большом стечении народа с обязательным чтением приговора и под громкие аплодисменты.
— К-как… повесят? — сглотнул подступивший комок к горлу я.
— Традиционно. За шею на верёвке. Мы тут не извращенцы, нам на издевательства и мучения смотреть ни к чему. Тем более не стоит, — он поднял вверх указательный палец, подчёркивая значимость своих слов, забывать о совершённом вами деянии! Преступление в данном случае равно наказанию.
— Тогда к чему все эти байки о письме?! Поглумиться напоследок?!
— Да успокойтесь вы! Это была лёгкая шутка! Понимаю — мне смешно, вам — не очень. Я посмеялся, вы забыли, — вот только в голосе и выражении лица особиста не было и намёка на юмор или веселье. — Вместо вас повесят совершенно другого человека. Не волнуйтесь, на нём грехов как травы на лугу — убийства, мародёрство… а, не хочу даже перечислять. Петля в его случае самое мягкое наказание. Ну вот, к примеру… в том году вырезал с подельниками хутор неподалёку от города. И как посмел — в наглую, среди бела дня! Так они там такое творили… В общем, дружков его при задержании положили, а этого упыря живым взять удалось. Вот в дело и пойдёт, изобразит для обывателей торжество правосудия.