Звезды
Шрифт:
Добравшись до полотенца, Лэрри заметил за раздвижной стеклянной дверью, ведущей в гостиную, какое-то движение. Там, внутри, горничная убирала остатки омара, который подавали на обед.
Девушка выглядела вполне привлекательно, подумал Лэрри, и что стоит только поманить ее пальцем, горничная охотно очутится в его постели, готовая на все. Лэрри за милю чуял их – женщин, готовых по первому зову переспать с ним. Вот и бедная Андреа, подумал он, обматывая полотенце вокруг тонкой талии. Он знал, что она влюблена в него уже семнадцать лет. Слишком часто он замечал в ее глазах это щенячье выражение, но у нее не было ни малейшего шанса. Ни с ним, ни с кем-либо другим. В киноиндустрии, если даже твое место находится за экраном, внешность значит многое. И Лэрри часто думал, что, когда
Когда Лэрри, закрыв за собой стеклянную дверь, вошел в гостиную, молодая горничная взглянула на него и густо покраснела. При этом она едва не выронила из рук поднос. Лэрри выдал ей страдальческую улыбку, сделал выразительный жест в сторону двери, давая понять, что она должна исчезнуть, чем быстрее, тем лучше. Девушка тут же удалилась. Он прошел в ванную, примыкавшую к его просторной спальне, и забрался на электронный тренажер – «альпийскую лестницу».
Через незакрытую дверь в гостиную он мог видеть книги Андреа, лежащие на стеклянной крышке кофейного столика: «Убийца Декстера Брайанта Рэмси», «Марион Стар: голливудская трагедия» и «Возраст оргий». Он должен был их достать для нее – Андреа была весьма прилежна, когда требовалось изучение предмета. Он был в недоумении, что такое она вычитывала из дневников, за что он выложил астрономическую сумму. Должно быть, то был настоящий динамит; мистер Ямато из-за этого прилетел из Токио со своей чековой книжкой.
Лэрри не мог поверить в свою удачу. Вскоре после церемонии вручения наград Академии Андреа сообщила ему, что прочитала об этом японском бизнесмене, который прямо-таки помешался на Марион Стар. Он собрал в своем доме все ее фильмы и сотни фотографий. По случайному стечению обстоятельств в «Стар» был обнаружен ее дневник, и Владелица Беверли Берджесс выставила его на аукцион. «Я думаю, – сказала Андреа, – мы должны сделать заявку на торгах, а затем дать знать мистеру Ямато, что собираемся поставить фильм. Готова держать пари, что он охотно финансирует съемки». Так Лэрри получил идею написать сценарий фильма и поставить его.
«А почему бы нет?»– подумал он, накачиваясь на тренажере и чувствуя, как играют мышцы ягодиц и икр, а ощущение силы разливается по всему телу. Когда-то он уже пришел к выводу, что любой болван может написать сценарий. То же самое можно сказать и о постановке фильма. Снова бедняжка Андреа помогла, даже не подозревая об этом. Но совесть Лэрри не шелохнулась.
Он представлял, что мир делится на два лагеря: дающих и берущих. Андреа определенно была из дающих, что, в ее случае, означало и теряющих.
Когда на коже выступил пот и бешено забилось сердце, Лэрри выкинул из головы все мысли об Ямато и Марион Стар. Его тело неотвязно напоминало ему только о Кэроул Пейдж. Сейчас он мог думать только о сексе. И именно с этой женщиной. Он должен придумать, как добиться ее.
А снаружи в пасмурном, сумеречном свете к бунгало по вновь заснеженной тропинке пробиралась Андреа. Она вошла в дом через свой отдельный вход. Оставив в спальне сумку и сняв пальто, она направилась в гостиную, где в камине бушевало пламя. Прислушавшись, узнала знакомые звуки – Лэрри упражнялся на тренажере. Она тихонько подкралась к открытой двери и, не замеченная, стала за ним наблюдать.
Андреа не впервые видела его тело. Они много раз работали на пляже в Малибу. Пока она сосредоточено стучала на портативной машинке, он плавал и загорал. Теперь она снова вспомнила о том, как глупо была влюблена в него, как ослеплена желанием.
Андреа вспомнила то волшебное лето одиннадцать лет назад, когда они с Лэрри находились неподалеку от Нью-Мехико, где шли съемки по их последнему сценарию. Режиссер был очень суетлив и взвинчен, и каждый раз в последнюю минуту требовалось вносить в сценарий поправки, так что большую часть времени Андреа проводила в раскаленном трейлере, задыхаясь от жары над пишущей машинкой. Все это было бы нестерпимо, если бы не ассистент режиссера, молодой человек с преждевременно редеющими спереди волосами, в очках с толстыми стеклами и неистощимым чувством юмора. Этакий ответ из Санта-Фе Вуди Аллену. Звали его Чад Маккормик.
Лэрри
Чад не был человеком Голливуда, он даже не принадлежал к «индустрии», и это произвело на Андреа впечатление. Быть ассистентом режиссера в наводненном акулами городе означало одно – присоединение к акулам. Но Чад был джентльмен, с мягкой манерой разговора, внимательный и, что поражало больше всего, честный. После их первой «Маргариты» [19] в местном баре они провели много ночей под юго-западной луной, болтая обо всем, что только приходило им в голову. Когда Чад первый раз поцеловал ее, Андреа был тридцать один год, и ей показалось, что вся пустыня содрогнулась словно от грохота взмывающей космической ракеты.
19
«Маргарита» – крепкий коктейль из мексиканской кактусовой водки, лимонного сока и апельсинового ликера.
И тогда же, впервые за шесть лет, она могла задаться вопросом: так кто же он, Лэрри?
Однажды ночью, после долгих поцелуев, Чад сказал, что любит ее и хочет на ней жениться.
Когда съемки закончились, Андреа и Чад вернулись в Лос-Анджелес через Гранд-Каньон, где они провели в Явапаи-Лодж пять ночей, занимаясь любовью под индейскими покрывалами. Андреа не созналась Чаду, что отдала ему свою девственность. Она вспомнила, как они возвращались домой, как сладко кружилась у нее голова, когда она предавалась разным девичьим забавам: размышляла, как будет звучать ее новое имя – Андреа Маккормик и как они назовут своих детей. Но все ее мечты были разбиты, когда она явилась к мрачному, неразговорчивому Лэрри, который дулся целую неделю, пока не сказал ей, в чем дело.
– Ты разрушила нашу команду, – заявил он.
И хотя Андреа заверяла, что по-прежнему будет работать с ним вместе и после того, как они с Чадом поженятся, раздражение Лэрри не прошло, и, наконец, она поняла невысказанный ультиматум: «Если выйдешь замуж – мы расстаемся».
К несчастью, ее привязанность к Лэрри оказалась сильнее тяги к Чаду. В конце концов, она рассталась с ним, а Лэрри был восстановлен в правах и вернулся к своему веселому эгоцентризму.
Но ему недолго осталось веселиться, подумала Андреа, отвернувшись от этого микеланджеловского Давида на тренажере. Хватит. Особенно после того, как он поступил с ней восемь месяцев назад…
Это произошло в тот вечер, когда вручались награды Академии. Лэрри был представлен на «Оскара» за лучший оригинальный сценарий. Они были настроены на жесткую конкуренцию, но полагали, что все же имеют хорошие шансы на победу. За их семнадцать совместных лет Андреа, ослепленная своим поклонением Лэрри, отказалась от своего авторства. В титрах всех фильмов значилось только его имя, разумеется, и в номинации на «Оскара» стояло лишь одно: Лэрри Вольф. Но Андреа не переживала: его победа была и ее победой. Кроме того, он сказал, что намерен объявить всему миру в своей речи после вручения «Оскара», что никогда не заслужил бы этой награды без Андреа Бахман. Она мечтала, что он может даже пригласить ее присоединиться к нему на сцене. Правда, получая «Оскара», никто никогда еще так не поступал, а вот он поступит, размечталась она, сидя с ним рядом в «Шрайн-Аудитореум» сразу за Кевином Костнером и Джереми Айронс. Андреа даже протянула к Лэрри руку и сжала его ладонь. Их семнадцатилетний путь привел их сюда. Если только они победят… Если только победят… И Лэрри победил. Было объявлено его имя, и аудитория аплодировала, и когда он шел к сцене принимать «Оскара», звучала мелодия из фильма. И никто не хлопал громче Андреа, на ее глазах даже навернулись слезы. А затем он произнес речь.