Звездолов
Шрифт:
Быстрый Гарри посмотрел на графа, вложив в свой взгляд ровно столько осуждения, сколько может быть дозволено выказать простому шотландцу по отношению к своему лэрду.
— Лорд Гэвин не мог поделиться с вами своими подозрениями. И сказать вам, что действует заодно с Патриком Сазерлендом, тоже не мог. Вы бы и слушать его не стали.
Графу пришлось молча признать, что вестовой прав.
— Так что же, когда вчера вечером Гэвин сказал мне, что ведет сородичей в набег на земли Сазерлендов, он мне солгал?
— Да, —
— Но человек по имени Фостер — главный у Синклера — убил бы лорда Гэвина, кабы не Патрик Сазерленд. Молодой лорд вовремя вмешался и спас ему жизнь, точно так же, как он спас жизнь мне.
Граф изо всех сил пытался вникнуть в торопливую речь Гарри.
— Тебе спас жизнь? Патрик Сазерленд? Но ведь…
— Да, сэр. Этот дьявол Фостер чуть не насмерть зарезал меня в ту ночь, когда напали на мой дом. Он думал, что я мертв, но я сумел доползти до той старой охотничьей хижины, что на земле Сазерлендов. Лорд Патрик меня нашел и привез леди Марсали. Молодая леди выходила меня. А Патрик и еще один его человек охраняли нас, чтобы с нами ничего не случилось. Молодой Сазерленд — хороший человек, сэр, прямо вам говорю, — хороший.
Быстрый Гарри закончил наконец свой монолог, а граф все стоял, потрясенный, растерянный, не зная, что подумать. Сазерленд спас его сына? И защищал фермеров на его, Ганна, земле? Неужели все, во что он верил последние два года, было обманом?
— Ты уверен, что за набегами стоял именно Синклер?
— Да, — энергично кивнул Гарри. — И еще заставлял своих наемников носить пледы Сазерлендов. Потому-то они сейчас полураздеты. Сазерленды не любят, когда их пледами прикрывается всякая шушера.
— И эти люди во всем сознались?
— Да. — Быстрый Гарри махнул одному из Ганнов, охранявших пленных. — Давай сюда того урода.
— Быстрый Гарри, да они все уроды.
— Того, что говорил с лордом Патриком. Пленника вытолкнули из строя и притащили к ступеням.
— Скажи графу, как было, — приказал ему Быстрый Гарри.
— Все правда, сэр, — подтвердил тот. — Эдвард Синклер платил мне и остальным, кого вы здесь видите, чтобы мы грабили ваши фермы. Нам приказали всех убивать, женщин и детишек тоже. Патрик Сазерленд посулил сохранить мне жизнь, коли скажу вам правду, вот я и говорю.
Эберни отвернулся, провел рукой по лицу, устремил взгляд на вересковые холмы за стенами крепости. Его грудь судорожно вздымалась, воздуха не хватало, и одна страшная мысль сверлила его мозг: он едва не выдал родную дочь замуж за предателя и убийцу.
Сжав зубы, он все
— А мои дочери? Кто их похитил?
— Я знаю, где находится только одна из них, — ответил Быстрый Гарри, — и, думаю, в Бринэйре она остается по своей доброй воле.
Вдруг граф Эберни почувствовал себя очень старым. Трудно было признаться себе, что он ничего не понимал и едва не наделал непоправимых ошибок, а дети — родные дети уже давно поступали так, как считали нужным. Единственный сын лгал ему. Дочь предпочла остаться в Бринэйре, у его заклятого врага. Сын человека, которого он считал злейшим врагом, спас жизнь его сыну. А человек, кого он сам выбрал в зятья, оказался подлым негодяем и убивал людей, которых поклялся защищать.
— Отведите пленных в подвал, — устало сказал он. — Их судьбу решит королевский суд. — Колеблясь, он взглянул на Гарри. — Ты точно знаешь, что мой сын жив?
— Поклясться не могу, милорд, — отвечал вестовой, — но он был всего лишь легко ранен, когда поскакал с Патриком в погоню за Синклером и человеком по имени Фостер.
Дональд посмотрел на двух высоких воинов, стоявших рядом с Гарри.
— А эти двое кто такие?
— Друзья Сазерленда. Им было приказано сопровождать нас и позаботиться, чтобы мы добрались благополучно. Один из них по приказу Патрика Сазерленда пробрался в крепость Синклера. Он расскажет вам больше, чем я.
Но Дональду не нужно было знать больше. Того, что он уже видел, было вполне достаточно.
— Я сам поеду за Гэвином, — заявил он. — Хватит подвергать опасности его жизнь. Приведите свежих коней. Мы отправимся, как только я переговорю с Дунканом.
Граф Эберни резко повернулся и пошел в замок. Там, послав за Дунканом, сразу прошел к себе в кабинет, рухнул в кресло у стола и закрыл руками лицо. В мозгу роились нехорошие мысли, одолевали угрызения совести, мучил страх; да, более всего — страх за жизнь сына.
Гэвин. Его гордость и радость. Гэвин обманывал отца, чтобы, объединившись с Патриком Сазерлендом, разбить общего врага. Граф пытался и не мог рассердиться; он был слишком горд за сына.
Если Гэвин погиб, пытаясь исправить ошибки отца, пусть господь приберет и его, старика; ему не для чего больше жить.
Он прогнал от себя своих детей, которые были для него дороже всего на свете. Вынудил их лгать, защищая свою жизнь и честь своего клана. Одна горькая слеза показалась в углу глаза, медленно поползла по щеке. Одна за всех: за сына, за дочерей, за себя самого.
* * *
Фостер и Синклер во весь опор скакали к морю. Уже у самого берега Синклер разрешил себе оглянуться. Погони не было. Быть может, им еще повезет? Он вынул из споррана полированную металлическую пластинку и пустил солнечный зайчик в окно башни.