Звездочет
Шрифт:
— Их никто не перевел в другое место? — не обратив внимания на его просьбу, продолжал расспросы Йен.
— С какой стати?! — вдруг возмутился часовой.
— Подземелье затоплено. Вода поднялась до самого потолка. Там не осталось ни одного живого человека.
— Послушайте, синьор, все они рано или поздно должны были умереть. Так что наводнение лишь ускорило их смерть и избавило палача от хлопот. Давайте забудем об этом, ладно?
— Значит, узников бросили умирать в камерах? — Йен сильнее стиснул шиворот часового и даже приподнял его вверх, оторвав от земли.
— Это перестает
Йен разжал кулак, стражник рухнул со стоном на землю, затем развернулся и отправился прочь с площади.
Плотнее завернувшись в промокший плащ, Йен шел к причалу, где уже пришвартовалась их гондола. Гребцы поднялись навстречу ему и услышали приказ немедленно возвращаться домой. Борт гондолы уже оторвался от причала, когда Криспин прыгнул в нее.
— Ты в порядке? — спросил он брата, спускаясь в каюту. Он задыхался от быстрого бега и не сразу оценил ситуацию, потому что пожалел, что задал свой вопрос.
— Конечно, я всегда в порядке, — процедил Йен сквозь стиснутые зубы бесцветным голосом.
Криспина передернуло. Брат говорил как мертвец, а выглядел еще хуже. Криспин готов был отдать что угодно за то, чтобы увидеть хоть малейший признак каких-то эмоций на его лице.
— Ты не можешь делать вид, что она была тебе безразлична, — рискнул Криспин, чтобы разозлить Йена.
— А я этого и не сказал, — ответил тот равнодушно.
— По-моему, ты был влюблен в нее, — продолжал в том же духе Криспин.
— Да, ты прав, — отозвался Йен тоном, заставлявшим усомниться в том, что у него вообще было сердце.
— Значит, ты признаешь это? Ты согласен? — не смог сдержать изумления Криспин.
— А почему тебя это удивляет? — в свою очередь недоумевающе приподнял бровь Йен.
— И ты можешь сидеть здесь, как каменная статуя, и равнодушно рассуждать о том, что твоя любимая женщина погибла?!
— Мне жаль, что мое поведение огорчает тебя.
— Оно не огорчает меня, — постарался объяснить Криспин. — Оно просто невероятно!
— А, — отозвался Йен, надеясь, что любого ответа будет достаточно, чтобы прекратить этот мучительный и бессмысленный разговор. Он вдруг ужасно устал, ему казалось, что все его тело налилось свинцовой тяжестью. Ветер тем временем стих, и буря превратилась в мелкий, нудно моросящий дождик, тихо шелестевший по крыше каюты. Может быть, если закрыть глаза и провалиться в глубокий сон, наступит облегчение?
И вдруг день стал теплым и солнечным. Йен сошел на берег, но не возле своего дома, а возле залитого солнцем, утопающего в зелени парка поместья своего друга. Сначала он не услышал ничего, кроме легкого шума ветерка в кронах деревьев, но вот до его слуха донеслись мелодичные звуки пастушьей свирели. Он пошел на звук и вскоре оказался у тенистой заводи, где мягко шелестел ручей, а подле него на бархатном покрывале лежала Бьянка. На ней не было одежды, но все ее тело покрывало восхитительное цветочное одеяло. Он замер в восхищении, словно при виде сказочной нимфы.
— Иди сюда, Йен. — Она протянула к нему руки.
— Но ведь ты умерла, — недоверчиво отозвался он. Она рассмеялась и покачала головой. Солнечные лучи позолотили ее пушистые волосы.
— Нет, я не утонула. Иди ко мне, Йен. Я здесь.
Тело
— Иди же, Йен, — повторила она снова, но теперь ее голос показался ему более грубым и неприятно настойчивым.
— Иди же. — Криспин тряс его за плечо. — Мы приехали. Мы дома.
Йен вздрогнул и проснулся.
— По-моему, я заснул, — сказал он, неуверенно оглядываясь.
— Похоже, что так. Но ты спал всего несколько минут. Гондольеры хорошо постарались, — тревожно заметил Криспин.
— Мне приснился сон. Да, это был лишь сон, — повторил Йен самому себе.
Он с ужасом понял, что все чувства, охватившие его у лестницы в подземелье, не пропали, а лишь затихли на время. Без видимой причины они снова нахлынули на него с такой силой, что ему стало нестерпимо больно и захотелось остаться в одиночестве. Немедленно.
— Я буду в библиотеке, если понадоблюсь кому-нибудь, — сказал он Криспину еле слышно. — Позаботься о том, чтобы меня никто не беспокоил.
Криспин молча посмотрел в спину брату, который медленно поднимался по лестнице, опасаясь за его душевное состояние. Но Криспин и сам еле держался на ногах, чтобы быть в состоянии принять какое-то разумное решение, поэтому отправился на кухню за горячей водой для умывания и бокалом бренди.
Йен выбрал для уединения библиотеку, потому что это была его любимая комната, но, подойдя к двери, он вдруг в ужасе отпрянул. Воспоминания о тех часах, которые они провели здесь вместе с Бьянкой, стиснули его сердце тисками: сначала они спорили здесь до хрипоты, потом наслаждались близостью в объятиях друг друга. Он вспомнил, как вошел сюда и увидел ее вытянувшейся возле камина, на ее гибком теле плясали отблески языков пламени, соски на груди напряглись, а спина выгнулась в экстазе, когда она ласкала себя.
Йен закрыл глаза, открывая дверь, в надежде как можно дольше сохранить ее образ в памяти. Открыв глаза, он едва не упал в обморок. Комната была такая же, как прежде, все оставалось на своих местах, а перед камином на ковре кто-то лежал. Но это была не Бьянка. Это был маленький, смешно одетый человечек.
— Ты тот ленивый слуга, который час назад обещал принести мне граппы? — вдруг накинулся на него человечек.
— Нет, я хозяин этого слуги, — надменно отозвался Йен. — А вы кто такой?
Карлик вскочил на ноги и учтиво поклонился:
— Простите мою ошибку, ваша светлость, но вы так одеты, что я не узнал вас.
— Я принимаю ваши извинения, но вы так и не ответили на мой вопрос, — хмуро отозвался Йен, который был не в настроении вести глупые разговоры с незнакомцами. — Кто вы? И когда уйдете отсюда?
Его последнее замечание прервал стук в дверь, после которого в библиотеку вошел слуга с подносом, на котором стоял графин граппы и бокал.
— Принесите второй для своего хозяина, — приказал Чекко, и слуга вышел, даже не взглянув на Йена. — Этот довольно расторопный, — с удовольствием кивнул Чекко вслед слуге. — А вообще ваши слуги оставляют желать лучшего. Если бы не вы, я бы не удержался от скандала.