Звездочет. Работа на холоде
Шрифт:
Квятковский на кухне пил кофе. Сергей облегченно выдохнул.
— Арестован еще один посольский. Они ведут каждого, — выпалил он с ходу. — Не представляю, сколько «бегунов» на это брошено…
Резидент застыл с чашкой на весу. Под набрякшими веками его глаза дрожали. Лицо смертельно побледнело, лоб покрылся испариной. Осипшим надтреснутым голосом он спросил:
— Кто арестован? Вы встречались с ним?.. Сергей… аресты не происходят без причины…
— Павел Филиппович, давайте не будем подозревать друг друга. — На мгновение Сергей проникся к
— В таких случаях принято связываться с центром, — вздохнул Квятковский, отставив чашку с недопитым кофе. Ему расхотелось пить.
— Они уже в курсе. Я сообщил. Да собирайтесь вы, пожалуйста!
Резидент вскочил, заметался по кухне, заохал, забормотал, но вдруг странным образом взял себя в руки, успокоился и отправился в комнаты, по всей видимости собирать вещи.
Оставшись один, Сергей оглянулся. Его порции макарон нигде не было видно. Вымытые тарелки сохли на подставке. Ему вдруг ужасно захотелось есть. Он по-хозяйски влез в холодильник, забыв о неприязни к резиденту, достал соус и колбасу. Накладывая на квадратный кусок белого мягчайшего хлеба смачный толстый шмат розовой колбасы, он набирал номер на сотовом телефоне, который лежал на столешнице рядом. Прижав телефон к уху плечом, Сергей продолжал колдовать над бутербродом.
Густой томатный соус дополнил картину. Доведенный до совершенства бутерброд был готов к употреблению, когда в трубке раздался голос Анны.
— Ань, это я, — быстро сказал Сергей. — Мне нужен шифровальщик из посольства. Привези его к нам.
— Что? Срочно?
— Да, да. Срочно.
Откусив от бутерброда солидный кусок, Сергей поискал глазами, чем бы запить.
На столе стояла чашка Квятковского с недопитым кофе.
День упрямо клонился к вечеру, как в Женеве, так и в Москве. Хотя погода в Москве неприятно отличалась от ласковой и комфортной швейцарской. Уже после полудня небо на востоке начала затягивать жидкая серая хмарь, постепенно сгущаясь и тяжелея.
Ставрогин потер виски. Ему с утра докучала головная боль, тупая и муторная, но недостаточно сильная для того, чтобы сказаться больным. Таблетки не помогали. Приконченная пачка анальгина валялась в мусорной корзине поверх скомканных ненужных бумаг.
Резкий порыв ветра сердито захлопнул форточку. Первые капли дождя звонко ударили по подоконнику.
Ставрогин нехотя вышел из-за стола, закрыл форточку и прошелся по кабинету, разминая затекшие ноги. «А я становлюсь метеозависимым», — недовольно поморщился он.
Дождь уже вовсю безжалостно стучал по стеклам. Боль медленно отпускала.
Вспомнив «добрым словом» жену Катю, которая постоянно твердила о магнитных бурях, поворачиваясь к нему в постели спиной, Ставрогин чертыхнулся и прилег на облезлый казенный кожаный диван, оставшийся с незапамятных времен. К дивану все относились с уважением, как к раритету, олицетворявшему далекие коммунистические, смутные, как головная боль, времена. «Не очень-то
Предварительно постучав, в кабинет вошел Виктор. Ставрогин, кряхтя, поднялся.
— Заходи, Витя, — вздохнул он. — У тебя, случайно, голова не болит?
— В каком смысле? — не понял Виктор.
— Ладно… — усмехнулся Ставрогин. — Ну, что там у тебя?
— Шифровка от Звездочета.
— М-м-м… Интересное вы ему имечко дали… Хорошо, что не Нострадамус.
— А что? По-моему, нормальное…
— Ты, что ли, придумал?.. — спросил Ставрогин, бегло просматривая шифровку.
— Да нет… Шевцов… Сергей Анатольевич… А что?
— Ни-че-го… — пробормотал по слогам Ставрогин. — Любит он его..! Любит… Что же, любимчики бывают у всех.
— Илья Петрович! — Виктор нахмурился. — Вы плохо себя чувствуете?.. Что насчет шифровки?
— Ну что, что… — Ставрогин бросил листок на стол и стукнул по нему ладонью. — «Мне кажется…»; «Я считаю…» Черт знает что!! Отправьте ему распоряжение срочно переправить Квятковского в Россию вместе с семьей! А Шёманна немедленно разыскать, где бы он ни был! И зачистить! Любыми средствами. Пусть вертится, как уж на сковородке!
— Слушаюсь, — моргнул Виктор.
Он вышел от Ставрогина в полном недоумении. В последнее время Илья Петрович часто его удивлял. Он даже обратился по этому поводу к Шевцову, но тот только рукой махнул, мол, не бери в голову. У всех свои заскоки. «Ну, невзлюбил Ставрогин кого-то. Так что с того? Лично к тебе он прекрасно расположен». Но Виктор ко всему, что касалось Сергея, относился ревниво и с пристрастием. Лично его двойственное отношение к нему странным образом совпадало с разным отношением к нему двух их руководителей. Один был более чем благосклонен к Сергею, другой испытывал явную неприязнь.
Виктор вспомнил, как долго они придумывали для него имя «Звездочет». Сам же Сергей уже был отправлен «на холод» и в процессе участия не принимал.
Они сидели вдвоем с Шевцовым на отцовской даче и всю ночь перебирали разные варианты имен. Отец тоже пытался помочь. Было перебрано множество разных имен. Но они все почему-то не устраивали Сергея Анатольевича. Одно казалось ему слишком неопределенным, другое недостаточно характерным, третье — излишне пафосным. Было выпито ударное количество водки и съедено несколько банок консервированных овощей и грибов.
Наконец под утро генерала осенило: «Звездочет!»
Виктор с отцом переглянулись и согласились. По большому счету им было уже все равно. Лишь бы нравилось генералу.
К странностям Шевцова Виктор относился с большим пониманием, чем к странностям Ставрогина. Шевцов напоминал ему отца. В Илье Петровиче все еще не угомонился нервный соперник. Несмотря на свой возраст, он старался выглядеть и вести себя, как молодой мужчина. Конечно, он был моложе генерала, но все же не мальчик…
Шевцов же вел себя традиционно и адекватно своему возрасту и тому образу, который сформировался у Виктора с детства.