Звездочет. Работа на холоде
Шрифт:
Полковник же Ставрогин от Татьяны откровенно тащился. Супругу же свою, Екатерину Васильевну, он уважал и почитал, но в определенном смысле потерял к ней интерес.
Ставрогину нравились значительные, крупные женщины. А Катя постоянно худела, сходила с ума от диет, не вылезала из фитнес-залов, саун, массажных салонов. Выглядела она бесподобно, но все же не девочка… А хотела, как девочка. Она любила спортивные курточки и узкие джинсы. Впрочем, со спины она легко сходила за девочку… А Ставрогину хотелось женщину… В молодости он не мог ограничиться связью с одной женщиной.
Татьяна была поистине царственная женщина, высокая, полногрудая, с тяжелыми русыми волосами, крупная и красивая.
Если бы Катя набрала хотя бы килограммов десять, возможно, Ставрогин и пофантазировал бы на ее счет. Но она предпочитала развлекаться по-своему, имея средства, и уважение со стороны мужа вполне устраивало ее.
К ребенку Илья Петрович относился сдержанно, но именно так, по его мнению, следовало воспитывать сыновей. Наверное, он бы любил дочь, при условии, что ее родила бы Катя. Но почему-то Катя оказалась пустоцветом. Вероятно, именно поэтому она и задержалась так надолго в образе девочки. Такое часто случается с психикой нерожавших женщин.
Сергей ворочался всю ночь в своей холостяцкой постели. В квартире было холодно и одиноко. За окном стрекотал затянувшийся с вечера дождь, усугубляя неважное настроение. Навязчивая мысль, пришедшая ему в голову по дороге с кладбища, притягивала его сознание, выволакивая из робкого неверного сна. Хотя он уже опять все перерешил снова-заново, оказавшись под давлением сложившихся не в его пользу обстоятельств.
Сперва мысль была неясной и эфемерной, но постепенно становилась все более оформленной, приобретая четкие очертания фотографии со стола Виктора в рабочем кабинете. Только на ней теперь он видел Лену, сына, а вместо Виктора себя самого. «Вот так когда-нибудь будет», — подумал Сергей, выбираясь из постели.
Робкое утро едва пробивалось сквозь сумрак и дождь. В ванной пахло лосьоном и мылом. В зеркале отразилась злобная, непроспавшаяся бородатая афганская морда. Впервые Сергей понял, как она ему надоела. Он смотрел на себя в зеркало, скучая по своему гладкому, чисто выбритому лицу. Он брился долго и с наслаждением, возвращая свой прежний, давно забытый облик, до боли, до матовой синевы на бледных щеках. Нежно коснувшись лица смоченной лосьоном ладонью, он непроизвольно улыбнулся: «Ну вот. Из почти дикаря получился почти порядочный человек… Матерый разведчик Джонс».
Это была фраза из многосерийного советского телевизионного фильма, который в детдоме им разрешили посмотреть по телевизору в Красном уголке. Фильм назывался «Большая перемена», и повествовал он вовсе не о разведчиках, а о веселых и непосредственных великовозрастных учениках вечерней школы. Эта фраза в фильме прозвучала по радио, не имея никакого значения. Просто один из учеников слушал передачу про шпионов. Но в тот момент Сергей подумал, что неплохо бы стать разведчиком. «Ваша карта бита! Вы рискуете, мистер Джонс!..»
«Рискую», — согласился Сергей.
Плавно развернувшись, самолет пошел на
Все двадцать с лишним кантонов Швейцарии с заснеженными вершинами Альп, жилами рек, разбитыми зеркальцами озер, светло-зелеными лугами и темно-зелеными лесами лежали как на ладони. «Матерый разведчик Джонс смотрел в овал иллюминатора. Перед ним расстилалась чужая загадочная земля…» — снова вспомнил Сергей и чуть не рассмеялся. Странные сюрпризы в последнее время преподносила ему память, прямо-таки судьбоносные… и зять-милиционер… и эта рано умершая нянечкина знакомая… и детские мечты о разведчиках и шпионах…
Уже отчетливо виднелись горы, ясный лик Женевского озера, красные черепичные крыши игрушечных домиков.
Самолет, мягко тормозя, пробежал по посадочной полосе и остановился. Умолк оглушающий рев двигателей. Грациозно подкатил трап. Стюардессы официально и эротично пригласили на выход. Люди послушно спустились по высоким звонким ступенькам и двинулись гуськом по длинной гофрированной кишке.
В холле отеля играла тихая музыка. Пожилой швейцар приветствовал входящих и выходящих солидным и вежливым легким поклоном. В услужливо открытую высокую деревянную дверь с золочеными ручками вошел молодой человек в великолепном дорогом костюме, при галстуке, с небольшим кейсом матовой черной кожи. У стойки портье он остановился, поставил кейс на пол и посмотрел на часы.
— Добрый вечер, — бросил он небрежно. — Моя жена должна была забронировать номер на имя Александра и Эльзы Бьерквист.
Он выложил на стойку паспорт и равнодушно огляделся.
— Одну минуту… — засуетился портье, прикрывшись дежурной улыбкой. — Все верно. Номер сорок один. Направо, третий этаж. Но… ваша жена в номере, — добавил он, глянув на стенд с ключами.
— Отлично, — кивнул молодой человек. Портье тоже кивнул, не меняя выражения на лице, и ударил ладонью по звонку.
— Сейчас вам помогут донести вещи.
Молодой человек удивленно повел бровью.
— Это еще зачем? У меня нет вещей. Только кейс.
Приподняв кейс, он продемонстрировал его портье и направился к лифту Портье проводил его взглядом, недоуменно поджав невыразительные тонкие губы.
Лифт окружил молодого человека со всех сторон зеркалами. Чопорный худосочный лифтер в красной ливрее с золотыми обшлагами поднял его чинно и медленно на третий этаж.
Мягко ступая по ковровому покрытию коридора, он остановился у нужного номера и постучал.
— Минуточку!.. — ответил ему слабо узнаваемый женский голос.
— Ничего, дорогая, не торопись!.. — улыбнулся молодой человек. «Наш муж пришел», — добавил он про себя.
Щелкнул замок. С таинственным шорохом дверь отворилась. На пороге стояла Анна. В легкомысленной маечке, джинсовой мини-юбке… пластмассовые шлепанцы на босу ногу, голые плечи, волосы коротко острижены, на задорном мальчишеском лице россыпь мелких веснушек. Выглядела она несерьезно. Разве в таком виде надлежало жене встречать мужа в шикарном номере пятизвездочного отеля?