Звездный удар
Шрифт:
— Будь осторожен, приятель. И не наложи в штаны при виде надувных шариков, ладно?
— Счастливого пути, Мэрф. Выбери денек для охотничьей вылазки в окрестностях Тринидада. Когда подойдешь к дому, позови маму. Скажи ей, что у меня все отлично, — и постарайся сделать так, чтобы лепешки были теплыми.
— Хорошо, парень. Я постараюсь повидаться с ней.
— Обязательно. Они хорошо отнесутся к тебе.
Мэрфи кивнул, поворачиваясь к Мэйсону, хватая его в охапку, чувствуя, как затрещали его собственные кости, когда Тед обнял его.
— Будь осторожен, Мэрф.
— Пока меня
— А ты не давай Кате улизнуть.
—На твоей жизни этого не случится, дружище. И пусть кэп не зубоскалит по этому поводу.
— И не забудь о моем магнитофоне. Хотя, черт побери, хватит ли у тебя денег, чтобы купить такой же чертовски хороший.
— Что мне сказать Памеле?
Тед пожал плечами, улыбка его стала ласковой.
— Да, точно. Она, конечно, уже будет в разводе, но ты скажи, что я понимаю ее. Что я ее не осуждаю. Скажи ей, ладно, что я желаю ей добра, чтобы жизнь ее сложилась счастливо.
— Хорошо, скажу.
Следующим был Маленков.
— Никогда не думал, что буду лить слезы, прощаясь с проклятым комми.
— С комми-капиталистом, друг. Держись подальше от кухонь и присматривай за Микой. Он не забыл.
— Постараюсь не попадаться ему на глаза. Твой закупочный заказ у меня в кармане. Я здорово обчищу первый попавшийся магазин.
Маленков подмигнул.
— Вспоминай меня каждый раз, когда будешь пить апельсиновый сок.
— Нет, когда буду пить крепкое пиво.
— Похоже, торпеда готова. — Круз показал на Барбару Дикс, поджидающую возле люка.
Мэрфи кивнул.
— Будьте осторожны, черт вас побери. Оставайтесь в живых, ладно?
Он повернулся и пошел к трапу.
Клякса катался по дорожке, окружающей новый капитанский мостик. Он пищал и насвистывал, вполне счастливый тем, что получил власть. Образовав манипуляторы, он проверил все системы, глядя на рычаги пультов, предназначенных для людей, которые должны были приводиться в действие по его команде. Благодаря обручам люди могли взаимодействовать с корабельными компьютерами. Ему оставалось только обучить людей, как надо работать руками.
Клякса включил систему. Монитор засветился, показывая кабинет Генерального секретаря в Москве. Ночь. В комнате никого нет. Он подключился к Белому дому, в одном из помещений кипела жизнь. Вялыми манипуляторами он прибавил звук.
— …Шестнадцать дивизий поддерживают бельгийцев в Льеже. Я не знаю, как им это удается, но они все еще держатся. Никаких известий от бронетанковой Двадцать третьей вермахта? Они получили горючее, которое мы отправили? Черт побери, это стоило нам десяти самолётов.
— Двадцать третья наступает на Бонн, пытается разорвать тылы русских настолько, чтобы или прорваться, или хотя бы отвлечь внимание и вбить клин в расположение войск.
Один из генералов, склонившихся над столом с макетом, выпрямился и помассировал мышцы шеи.
— Никогда еще не было такой войны! Чертова неразбериха! Словно рассыпали коробок спичек в стиральной машине!
Лейтенант в наушниках поднял глаза.
— Аляска,
— Какие новости из Пакистана?
— Никаких, сэр. Возможно, Карачи пал. Одесса горит. Кажется, что-то случилось в Польше. Около Варшавы засекли чудовищный взрыв. Наверное, партизаны взорвали склады боеприпасов.
Вмешался другой лейтенант:
— На линии Соуком, сэр. На Панамском канале высадились ударные силы противника. Бомбардировщики взбесились, сэр. Не знаю, как им удалось просочиться, но оборона канала прорвана.
—Откуда, к черту, я возьму людей, чтобы восстановить оборону? Чем они думают?
Клякса заметил Мэрфи, движущегося в сторону капитанского тика, и, перепугавшись, отключил монитор. Бока его начали опадать. Если так будет продолжаться, люди на Земле сами перебьют друг друга. Тем лучше. Тогда будущее будет зависеть от каприза Кляксы.
Я получил часть твоих молекул, Толстяк. Только я буду действовать осторожнее, чем ты.
Поеживаясь с похмелья, люди на Тахааке воспаленными, опухшими глазами смотрели на “Призрак”, который отправился к удаленной голубо-зелено-коричневой планете, окутанной клочьями белых облаков, находящейся на расстоянии тысячи семисот двадцати световых лет отсюда, — к Земле.
Сэм Даниэлс стоял рядом со Светланой, прислонившись к перегородке. Он испытывал странное душевное опустошение, острую боль — рвалась последняя нить, которая связывала его с миром, вскормившим и взрастившим его.
— Товарищ капитан, теперь мы предоставлены самим себе. Какие будут приказания? — Светлана склонила голову, и яркий свет упал на блестящие пряди волос.
Сэм сглотнул, устремив взгляд на красно-белые сполохи галактического ядра, — такой картины еще не видело ни одно человеческое существо до тех пор, пока Толстяк не привез их сюда.
— Никаких. Надо просто пережить эту минуту. — Он дрожал от волнения, ощущая тепло ее тела. прижавшегося к его обнаженной руке. — Моше говорит, что все мы теперь — евреи. А я-то думал, что с меня хватит и того, что я черный!
— Нам еще повезло: другим людям не удастся с такой легкостью взмыть к звездам. Им это будет страшно трудно. Сколько драгоценных верований будет разрушено! Каково будет партии узнать, что Шисти, самые могущественные существа во вселенной, не исповедуют марксизм? Как воспримут стражи западных религий тот факт, что малейшее упоминание имени бога этим Шистом тут же перегружает память компьютеров, намного превышающих по мощи земные? Как сообщить нашим военным, что простейшая технология пришельцев способна нейтрализовать самые большие земные бомбы? Как нам сказать землянам, что путь в космос открыт и что мы придем туда не как хозяева, а как незначительное меньшинство, чье выживание весьма сомнительно?