Звёздная жизнь

Брукс Карен

Ласково она сомкнула пальцы на твердом члене. У Брука вырвался низкий громкий стон, и он накрыл Лин всем телом. Она раскрыла бедра навстречу его горячему пульсирующему члену.

Ему стоило огромных усилий сдержать себя, его мышцы дрожали от напряжения, но он сумел медленно и осторожно войти в нее. Она задохнулась, вцепившись ему в руки, но боль оказалась краткой, как вспышка спички, — ослепительной, горячей, пронзительной… но краткой.

Когда он вновь стал двигаться внутри нее, она уже не чувствовала боли, только огонь страсти. Крики, рвущиеся с ее губ, выдавали полыхавший

внутри огонь, и в ответ он задвигался быстрее и настойчивее. Он двигался и двигался, ускоряя темп, все сильнее разжигая пламя, пока оно не поглотило все ее чувства: она ничего не видела, ничего не слышала и не чувствовала, только пламя, сжигающее ее.

Она прильнула к нему, чувствуя, что приближается к некому пику, неистовому, нестерпимому. И вдруг волна непереносимого блаженства накрыла ее, пламя страсти взметнулось к самому небу, она закричала, и перед ее глазами вспыхнул огненный шар, рассыпавшись миллионами сверкающих искр.

Прошла целая вечность, пока они пришли в себя и смогли разговаривать, смеяться, нежно лаская друг друга. В изнеможении она лежала в его объятиях и изо всех сил боролась со сном, чтобы продлить это странное ощущение всепоглощающего счастья. Тони нежно поглаживал ее плечи, смахивая выступившие на них бисеринки пота.

Поленья в камине догорели, и в куче золы тлели красные угольки. В окно глядела полная луна, повисшая прямо над покрытыми льдом верхушками деревьев.

— Смотри, — сонно сказала Лин. — Какая красивая луна.

Она почувствовала, как он кивнул.

— Рождественская луна. Так называла ее Джейн, — отозвался Брук. — Однажды мы читали такую сказку. Там говорилось, что если стоять под рождественской луной с человеком, которого любишь, то никогда с ним не расстанешься.

Линда ответила не сразу. Ее пронзило острое сожаление, что такие прекрасные сказки не всегда сбываются. Джейн и отец, который сильно любил ее, смотрели вместе на рождественскую луну, но судьба отняла дочь. И очень скоро… может быть, даже завтра, Брук и Грейс тоже расстанутся, и каждый из них вернется к своим делам и к своей жизни.

И все же сейчас Энтони говорил о Джейн спокойно, чего не было еще несколько часов назад.

— Вот видишь, — мягко сказала она. — Ты был не прав. — Она прикоснулась к его колючему подбородку. Тони не брился уже два дня, с тех нор как отключили электричество. — У тебя есть счастливые воспоминания о дочке.

Она почувствовала пальцами его улыбку.

— Да, есть, — согласился он и поцеловал ее в голову. — И за это я должен благодарить тебя.

— Не за что, — ответила она, заливаясь горячим румянцем, вопреки здравому смыслу. Но у нее не было сил сохранять здравый смысл. Утомленное тело требовало отдыха. Веки отяжелели и медленно закрылись. Сон накрыл ее, словно волна, накатывающаяся на теплый берег во время прилива.

Наверное, она уже спала. Потому что, когда сквозь ресницы она посмотрела на елку, ей показалось, что на ней загорелись разноцветные лампочки. Синие, зеленые, красные и желтые огоньки мелькали и переливались на ветках елки.

Должно быть, ей снится сон, подумала Линда, но какая разница? Во сне или наяву, это самое красивое

зрелище, какое она когда-либо видела, и она унесла в сон ощущение чуда.

Брук понял, что Лин заснула. Ее тело обмякло в его руках. Голова безвольно склонилась. Он поцеловал ее в плечо, но она не пошевелилась.

И как раз в этот момент включили электричество. Елка вспыхнула разноцветными огнями. Где-то в глубине дома зашумела система отопления. Как будто после состояния полного бездействия мир вновь начал вращаться вокруг своей оси, подавая сигнал о том, что сказка кончилась. Пора возвращаться к реальности.

С пронзительным ощущением личного поражения Тони смотрел на округлое бедро девушки, милое и родное, бледное на фоне его собственного более темного тела. Брук прижался лицом к душистому изгибу ее шеи. О Господи… что он наделал?

Ответ был ясен. Просто-напросто он использовал ее. Она сказала, что любит его, и он воспользовался этим, чтобы заглушить свою боль. И все это время знал, что конец сказки близок. Они оба поддались влечению и сочинили сказку, потому что оказались на льдине, отрезанные от остального мира. Благодаря снежной буре они попали в волшебный мир без времени, и некому было положить конец этому безумию.

Конечно, он предупреждал ее. Но его предупреждение, если учесть ее проснувшуюся страсть, было не совсем честным, не так ли? Глубоко внутри он должен был бы знать, что она никогда не оттолкнет его. Он хотел ее так сильно, что просто взял, что хотел, а решение оставил на завтра.

Хорошо, завтра настало. А он все еще не знал, то ли должен добавить еще одно прегрешение к списку своих непростительных ошибок, то ли обязан признать, что неожиданно встретил женщину, с которой можно начать все сначала. Но невозможно более притворяться, что проблемы не существует.

Энтони осторожно встал, положил ее голову на подушку и укрыл одеялом. Он быстро оделся и, тихо ступая, подошел к столу и позвонил в аэропорт. Для маленьких самолетов предупреждение действовало до трех утра. Сейчас уже было полчетвертого. Время проверить летные условия.

Он поймал себя на мысли, что в глубине души надеется, что условия не изменились. Возможно, ветер по-прежнему слишком силен, и Брук получит отсрочку. Хотя бы еще на один день, молил он. Еще один день тепла, смеха, присутствия. Будь честным, парень, остановил он себя. Все, чего он в действительности хочет, это еще один день в ее постели, разжигая огонь ее восхитительной страсти.

Но этому не суждено было случиться.

Сила ветра упала до двадцати миль в час, сообщили из аэропорта. Больше нет ограничений полетов. Значит, если пилота вызвать сейчас, на Рождество Грейс уже будет дома.

Но, Боже, как он может сделать это? Хотя он понимал, что должен, как же ему отпустить ее? Он закрыл глаза и тут же увидел ее, освещенную янтарными бликами полыхавшего камина. Трепещущую в его любовных объятиях…

Он долго сидел, не шевелясь, держа палец на рычаге телефона, борясь с самим собой. Открыв глаза, он увидел Линду наяву, спящую на диване, одно плечо обнажилось из-под сползшего одеяла, лицо спокойное и доверчивое, как у ребенка.