Звездная пыль
Шрифт:
Стоило только Мэдисон взглянуть на Мэгги, она сразу вспоминала, сколь многим обязана Люку. Или, может быть, обязана Мэгги? Это стало для нее навязчивой идеей.
Господь свидетель, Тайлер никогда не задумывался над их зависимым положением. Но Мэдисон никак не могла избавиться от неприятного чувства. Стоило только Мэгги произнести «тетя Мэдисон» или «дядя Тайлер», все в ней восставало против такого обращения. Когда пятилетняя малышка приехала к ним в дом, такое обращение казалось наиболее естественным. Мэгги родилась в семье совершенно другого круга и не могла считаться семейным наследством, которым можно
Мэдисон изо всех сил старалась не терять лица, но она знала, что многие ее знакомые задаются вопросом, почему Мэгги живет в апартаментах для гостей, а собственные дочери Уэбстеров довольствуются одной спальней на двоих. Что бы они сказали, узнав, что Мэдисон даже не решается отчитать Мэгги, хотя девчонка просто сводила ее с ума. Неряшливая грязнуля, ни капли женственности. Она всегда носилась где-то вместе с Барни, словно мальчишка. Ее волосы выглядели так, словно их никогда не расчесывали, а лицо — как будто его никогда не умывали. Все ее изысканные вещицы, подаренные богатой сестрой, мгновенно приходили в негодность. Все они, кстати, совершенно не подходили для девочки ее возраста. И Мэдисон не могла не злиться, когда представляла, какие суммы были на них истрачены. Тратить такие деньги на ребенка! Это просто неслыханно, совершенно неслыханно.
О том, что Мэгги дома, знали всегда и все. Громкий смех, всегда слишком громкий и слишком частый, топот ног… Ну почему она не может просто подняться или спуститься по лестнице, почему этот ребенок всегда бегает? И потом, это шумное появление на пороге любой комнаты, эти глаза голодного щенка, вечное желание задавать вопросы и комментировать происходящее. Девочка явно жаждала любви, которой Мэдисон не могла ни почувствовать, ни сыграть. Правда, это уже слишком! Она требует любви! Казалось, Мэгги забирала весь воздух в доме Уэбстеров, а ей ведь всего девять лет. Неужели у нее нет никакого чувства неловкости? Неужели она не может постараться стать менее заметной? Мэгги вела себя так, словно дом принадлежал ей, и, что хуже всего, это было на самом деле так. И Мэдисон это прекрасно знала. За все платил Люк, а у Тессы и Люка не было других наследников, кроме Мэгги.
Мэдисон вздохнула, думая о своих собственных дочерях. Кендис, невероятно хорошенькая, ей уже исполнилось четырнадцать. Элисон, ей двенадцать, она может стать, а может и не стать красавицей, но у нее многообещающая внешность. Не девочки, а сплошное удовольствие! Чистенькие, воспитанные, настоящие маленькие леди с хорошими манерами, всегда вешают одежду на место, чистят сапожки для верховой езды, содержат спальню и ванную комнату в порядке, домашние задания делают без напоминания. Хорошо бы Мэгги взять с них пример!
Но как тут не признать — это все врожденное, воспитанием такого не добьешься. Тайлер происходил из семьи потомственных «американских аристократов», как называла их Мэдисон. Все они были протестантами, людьми спокойными и воспитанными, которые всегда свободно чувствовали себя в обществе. Конечно, ирландская и венгерская
И что за неподходящее действо развернулось год назад, когда Мэгги впервые принимала святое причастие! Мало того, что Мэдисон еженедельно приходилось водить эту маленькую католичку на исповедь, тридцать миль в один конец, теперь ей пришлось очень долго искать подходящее платье. Одно спасение — католическая церковь находилась так далеко, что друзья Уэбстеров не узнали о церемонии. Все, разумеется, были в курсе, что Мэгги католичка, но некоторые детали лучше оставить на волю воображения. Например, то, что восьмилетняя девочка, неподобающим образом упакованная в длинное белое платье, этакая миниатюрная невеста, пьет кровь Христову и вкушает его плоть.
При этом воспоминании Мэдисон покачала головой и скрылась в тишине спальни со свежим номером «Уоллстрит джорнэл». Это всегда успокаивало ей нервы.
— Мэгги, ты и в самом деле собираешься сесть на пони? — в голосе Барни послышалась мольба. Он смотрел на девочку из-за ограды загона. — Ты же знаешь, что нельзя, если рядом нет взрослых.
— Я должна тренироваться, — упрямо ответила Мэгги, — или она никогда ко мне не привыкнет. — Она давала своей новой низкорослой лошадке один кусок сахара задругам в надежде на ее хорошее поведение.
Уэльский пони по кличке Фэри, достойный подарок Люка к девятому дню рождения девочки, ничем не отличался по цене от хорошей скаковой лошади. К несчастью, Фэри оказалась умнее, чем следовало. Она была чистокровным, нервным, нахальным, самоуверенным животным с плохим характером. Мэгги следовало бы сначала поездить на старой школьной лошади, привыкшей к детям и не обращающей внимания на их неловкость. Но Люк об этом не знал, а сказать ему никто не удосужился.
— Мэгги, ты отвратительно держишься в седле, почему ты не хочешь этого признать? Здесь совершенно нечего стыдиться.
— Ага, скажи об этом всем окружающим. Не можешь ездить на лошади, тогда тебе лучше вообще умереть.
— Ты могла бы подождать до завтра, когда здесь будет твой инструктор.
— Он меня достал своими «так надо, а так не надо». Мне с ним только хуже.
— Но его советы помогут тебе лучше управлять лошадью.
— Ты такой всезнайка, Барни. И потом, кругом эти правила, правила, правила!
— Я просто не хочу, чтобы ты снова сломала руку, как в прошлом году. Ты же помнишь, как расстроилась твоя сестра.
— Я была не виновата. Лошадь испугалась птицы, которая села на ограду. Да и потом, подумаешь, сломанная рука! Тессе этого не понять. Я непременно сяду на Фэри, Барни. Если не хочешь на это смотреть, иди в дом.
Бормоча под нос молитву Деве Марии и Младенцу Христу, Мэгги подвела пони к ограде, остановила ее и взобралась в седло. Устроилась поудобнее, подобрала поводья и чуть тронула Фэри носком, чтобы та сдвинулась с места. Животное пошло по кругу. Пока неплохо, решила Мэгги, но верховая езда — это не только ровные круги в загоне. Она перевела пони на рысь и была удивлена и обрадована, когда Фэри послушалась.