Звезда надежды
Шрифт:
ГЛАВА 2
Не посылали больше сюда своих моряков заморские земли, и не увидели маркграфы Мейлинвара парусов своих кораблей, возвращающихся с богатым грузом благовоний Премантры и драгоценных тканей Бразиса. Не приходили больше караваны из Едрона и Беллистрона. Всюду вокруг была леу. Все вокруг стало Неустойчивостью, которую люди боялись пересекать. Превратился Мейлинвар в восемь обломков кораблекрушения на волнах океана, и никто не знал, куда плыть.
Отряд
Керис Кейлен отложила работу и подошла к двери лавки, чтобы полюбоваться отрядом. Даже слуги Благородных лучше одеты и ездят на лучших конях, чем жители Кибблберри, подумала она. Зависти девушка не чувствовала. Благородные и их слуги были далеки от нее, как леса Восьмого Постоянства, хоть подобные товарищества довольно часто проезжали мимо. Керис никогда ни с кем из Благородных не разговаривала и сомневалась, что такое когда-нибудь случится: в лавку они не заглядывали. Если у Защитников возникала надобность в картах, они приобретались через посредника. Сами Благородные редко снисходили до покупок.
Отряд, должно быть, направлялся в Неустойчивость, но путешественники были веселы, шутили и флиртовали друг с другом, явно не думая об опасностях, ожидающих их за цепью часовен кинезиса. Они были молоды, красивы, казались такими беззаботными, — но Керис не поменялась бы местами ни с кем из них.
Слишком многие из этих молодых людей скоро распростятся с жизнью, выполняя свой долг Защитников; слишком многим женщинам предстоит растить своих детей без отцов, а потом потерять сыновей, как и мужей, убитыми или мечеными в Неустойчивости. Недаром на древнем языке Благородные назывались «вооруженными оружием отцов»: мужчины были рождены, чтобы носить оружие, а женщины — чтобы стать женами и матерями Защитников, как это происходило на протяжении многих поколений. Керис такой жизни не завидовала.
Гораздо лучше, считала она, быть умелым леувидцем-картографом, как ее отец, всегда с насмешкой смотревший на шумливых молодых Благородных с их прекрасным оружием и породистыми конями. «В Неустойчивости они со своими наставниками лишь напрашиваются на неприятности, — однажды бросил он. — Лучше путешествовать в одиночку. Умный человек постарается быть тихим и незаметным, а не бросать вызов опасности. Никогда не отправляйся в паломничество с проводником, который нанимает Защитников, Кери, — такой парень своего дела не знает».
Один из молодых всадников заметил Керис, стоящую в дверях лавки, и подмигнул ей. Девушка рядом с ним хихикнула и сказала что-то, заставив спутника рассмеяться… через мгновение их уже не было видно. Пожав плечами, Керис вернулась к своей работе. Какое это все имеет значение!
И
Вдали на горизонте за пределами Постоянства высились горы, и из двери лавки в ясный день можно было видеть все вершины. Керис еще и четырех лет не исполнилось, когда она научилась называть по именам все пики: Горшок, Печку, Тень, Топор, Чепец, Клобук… Горы назывались Непроходимыми. А теперь Топор исчез. Последние три дня были пасмурными, и вершины скрывались за тучами, а вот теперь, когда погода улучшилась…
Керис ошарашенно выглянула в дверь еще раз. Действительно, Топор исчез. Горный хребет был на месте, все остальные вершины были на месте, а Топор на самом деле исчез. На его месте зияла пустота, словно в челюсти, лишившейся зуба.
Керис развернулась на месте в нетерпеливом желании поделиться с кем-нибудь новостью, но остановилась. Дома была только ее мать, а ее лучше не тревожить. Керис вздохнула, не в первый раз пожалев, что отец еще не вернулся домой.
Потом она вспомнила о старике Медропе, который заново покрывал дерном крышу сарая. Он, конечно, мало что знает, но все же хоть с кем-то она сможет обсудить случившееся. Керис вышла из лавки и обошла вокруг дома: ей не хотелось тревожить мать.
Артикуса Медропа она нашла во дворе; тот раскладывал на своем лотке у подножия лестницы нарезанный дерн.
— Мастер Медроп… — начала Керис, но старик перебил ее:
— Ну и прекрасный дерн я для вас раздобыл, — ткнул он в заготовленные пласты мускулистой рукой. Несмотря на возраст, он было ловок и сухощав, даже лицо его казалось жилистым. — Скажи об этом своему папаше, когда он вернется домой. Я нарезал его в поле на холме Джекитт, там цветет много ромашек и колокольчиков. Летом вашей крышей любоваться можно будет. Пришлось поспорить в Управе, чтобы мне разрешили взять дерн: законники упирались, как сам Владыка Карасма, скажу я тебе.
— Мастер Медроп, — не выдержала Керис, — ты видел Топор?
Старик равнодушно посмотрел на девушку.
— Ясное дело, видел, или, вернее, не видел. Его больше нет. — Он наклонился и стал накладывать пласты дерна на лоток. — Чего теперь о нем вспоминать, девонька.
— Чего вспоминать? Как же можно забыть гору?
— Проще простого — ее нет, и все тут. Это ж далеко, да и зачем она нам, даже когда была. Они, Непроходимые, за пределами Порядка. Пока живет Постоянство — а это будет, пока мы живем праведно, — к чему тревожиться? Ты, девонька, лучше побеспокойся о балке в сарае. Больше года или двух она не продержится, новый дерн не поможет крыше, если балка рухнет.
Керис позволила болтовне старика отвлечь себя от исчезновения горы.
— Так мы уже лет пять назад посадили дерево на замену, но в Управе говорят, что можно будет спилить то, из которого получится балка, только когда нашему будет десять лет. И мы давно уже записались в очередь за буреломом, да только список желающих такой длинный, что придется ждать не один год. — Керис знала, как недоволен этим был ее отец, считавший, что Управе не следовало бы так противиться ввозу древесины из Неустойчивости.