Звезда флибустьера
Шрифт:
— Вы сказали, что это англичане научили вас разрушать. Почему?
Он крепко сжал ее ладонь.
— Меня завербовали насильно. Мне было тогда двадцать три. Я приехал в Шотландию посмотреть на наши родовые земли, конфискованные английским правительством тридцать лет назад. Я был новоиспеченным юристом, уверенным в том, что смогу уничтожить зло и несправедливость, царящие в мире. Собирался начать с борьбы за владения отца. Поэтому я и отправился в Англию подать прошение о его помиловании и возвращении ему земель.
И Джон Патрик замолк, вспоминая, каким
— В суде надо мной посмеялись. Я уехал в горную Шотландию, где некогда жил отец, а затем — в Глазго ожидать корабль, с которым должен был вернуться в колонии. Но меня опоили каким-то зельем, и я очутился на военном английском судне под началом самого отъявленного садиста-капитана, который когда-либо бороздил моря и океаны.
Он замолчал, заметив про себя, что Аннетта взволнована.
— Я не отличался покорностью, что не слишком нравилось капитану, и он решил сломить мою волю.
— Шрамы, — прошептала Аннетта.
— Эй, и многое другое. Если бы не Айви, я вряд ли бы выжил.
— И как долго это продолжалось?
— Три года. Большую часть этого времени мы охотились за пиратами, но потом капитана заманили в ловушку, и пираты захватили корабль. Мы с Айви тогда сидели под арестом по обвинению в подстрекательстве к мятежу. Капитан собирался нас повесить. Пираты нам предложили: или примкнуть к ним, или — к другим.
— Другим? — Он промолчал, и ее охватил ужас. — После этого вы должны были бы возненавидеть море.
— Я и возненавидел. Сначала. Но ведь это не по вине моря я мог потерять навсегда дом и жизнь. А по вине англичан. Вскоре я обнаружил, что море прекрасно, что я люблю его. Я никогда не страдал морской болезнью, не то что прочие. Мне нравилось нестись под всеми парусами, любоваться восходом солнца на море и ощущать ни с чем не сравнимое чувство свободы, когда идешь при попутном ветре.
— Но когда вы были пленником на корабле, вам не больно-то нравилось.
— Эй. — И он обнял ее. — Да, Аннетта, я знаю, что вы чувствуете, и понимаю вас, возможно, больше, чем вы предполагаете. Я знаю, что это такое: любить и ненавидеть одновременно.
Она зябко поежилась. Ему тоже было холодно, а ведь он привык к студеному ветру и промозглым морским туманам. Джон Патрик взял ее за руку.
— Давайте спустимся вниз. Не хочу, чтобы по моей вине вы превратились в ледышку.
К его удивлению, она не воспротивилась, напротив, позволила проводить ее до люка, но потом выдернула свою руку из его.
— Теперь я дойду одна, — сказала она, — наверное, вы нужны Айви.
Он хотел было возразить, но Аннетта покачала головой:
— Я вполне способна сама дойти до каюты. Однако благодарю вас за… э-э… интересный вечер.
— Скорее, пропащий.
— Нет, — улыбнулась она, и улыбка пронзила его сердце, — не такой уж пропащий.
Она нырнула в люк и исчезла из виду.
19.
«Джон Патрик Сазерленд умеет использовать людей», — постоянно твердила себе Аннетта, а дни шли и шли. «Мэри Энн» попадала
Судовой кок Бизли приносил Аннетте еду. Все было холодное, и он извинялся и объяснял, что нельзя зажигать плиту в камбузе в такую бурную погоду. Пожар представлял не меньшую опасность, чем шторм. При свете дня она лежала в кровати, привинченной к полу, и читала. И думала о Джоне Патрике. Что он за человек?
По образованию — адвокат. По воле обстоятельств — моряк. Пират — по собственному выбору. И никого из этой троицы она как следует не знает. Да, он хорошо относится к ее отцу, но это ему почти ничего не стоит, а дает — много. Он умеет завоевывать доверие и согласие со стороны тех, кого использует к своей выгоде, предавая их без особого смущения.
«Поэтому ты не можешь, не должна ему верить», — убеждала она себя.
И шрамам на спине — тоже не верить? Аннетта видела их лишь мельком, когда делала ему перевязку, но они все время стояли у нее перед глазами. Невозможно представить, как ныне горделивого владельца корабля, капитана, подвергали унизительной порке. Чего стоило ему пережить издевательства? Такие же унижения и боль лишили ее отца дара речи. Ей стало жаль человека, у которого похитили молодость. Похоже, именно поэтому он уверовал в свое право красть у других людей их свободу.
Ей никак не удавалось забыть растерянное и виноватое выражение его лица, когда ужасный цыпленок покатился в море. Ничто, никакая намеренная галантность с его стороны не могла расположить ее в пользу капитана так, как его смущение.
Такие мысли буквально грызли ее, не давая сосредоточиться на чтении, не позволяя думать ни о ком, кроме Джона Патрика, Джонни, как называли его в семье. Однако это ласкательное имя так не подходило жестокому, решительному человеку. Если когда-либо он был полон идеализма, то давно расстался с ним. Он был обворожителен по отношению к отцу и к ней самой, но под его учтивостью скрывался характер, несгибаемый, как сталь.
«Помни об этом».
Аннетта старалась помнить. И все же такого сложного и противоречивого человека Аннетте не приходилось встречать. Если бы он не лгал ей с такой легкостью, она бы могла в него влюбиться. А сейчас она не верила ни его чувствам, ни побуждениям. Он был врагом. Когда началось восстание против короля, она отдала свои симпатии Короне. Отдала не по легкомыслию, а по убеждению. Так почему же ее принципы должны быть менее важны и весомы, чем его?
Небо очистилось.