Звезда эстрады
Шрифт:
— Кто спас всех от нечистой силы злобной?
И сами отвечали:
— Это мы! Это мы!
И все дети в зале вместе с ними стали повторять: «Это мы! Это мы!»
Одна только Лёка отчетливо скандировала:
— Это вы! Это вы!
И ведь логически она была права. Зрители просто смотрели...
Лёка мечтала попасть на елку в Зимний дворец. Она думала, что это
Лёка часто спрашивала у матери, почему так мало книг о девочках. Вот о мальчишках — сколько угодно.
Мать пожимала плечами.
— Очевидно, потому, что писатели в основном — мужчины и лучше знают и помнят именно свою детскую жизнь. О себе писать проще. Я тебе найду книги о девочках.
И нашла. Раскопала в старой библиотеке младшей сестры затрепанные «Динку» Осеевой и «Дорога уходит в даль» Бруштейн.
Эти книги Лёка перечитала раз по десять и выучила почти наизусть. Рисовала к ним иллюстрации. Вот Динка, вот ее сестры Алина и Мышка, вот Ленька...
Посмотрев на ее рисунки, мать попросила Лёку нарисовать Пушкина в какой-либо сцене его жизни — как стихи сочиняет, как гуляет по Царскому Селу, как сражается на дуэли... Лёка уже много знала о Пушкине по маминым рассказам и выразительному чтению. Мать обожала Пушкина и преклонялась перед его именем.
Лёка смутилась.
— Ну как же так — Пушкина рисовать?.. У меня не получится...
— А ты сто раз нарисуешь — на сто первый получится! — заявила мать.
Почему и когда у Лёки стали резко портиться отношения с матерью, она толком не запомнила. В память врезался один неприятный случай.
Мать взялась рассказывать со свойственными ей пафосом и аффектацией:
— Я помню, как впервые увидела цветущий абрикос. Такой запах!.. Он заставил меня забыть обо всем! Я не могла оторвать глаз от цветущих абрикосов! Это словно изменило меня. Я стала совершенно другой и никогда не смогу забыть чудесную картину.
И Лёка вдруг посоветовала:
— Надо было надеть противогаз!
С минуту мать сидела в полном шокинге последней степени. А потом жутко разоралась...
Как это Лёка додумалась такое брякнуть?!
— Куда мы сегодня опаздываем? — спрашивала каждое утро полусонная Лёка у матери.
Мать отмахивалась и торопливо складывала необходимые вещи, причитая по обыкновению, что они опять не успеют вовремя. Она не обладала солдатским умением собраться за три с половиной минуты по тревоге, а потому вечно ковырялась с одеваниями и сумками и постоянно куда-нибудь с Лёкой опаздывала. И было куда — мать
А еще был соседский мальчик Гоша. Гошка, Гошенька...
— Мы тут с мамой купили комбайн, — сообщила ему как-то Лёка. — Ты знаешь, что такое комбайн?
— Конечно знаю! Он косит...
— Угу! «Косит»... Ну, ты выступил! Чтобы он нам дом скосил, да?! Комбайн — это аппарат для кухни, который взбивает!
Гоша удивился.
— Кто тебе подарил эту куклу? — изумленно спрашивает мать.
— Мальчик.
— Какой еще мальчик?
— Ну, просто мальчик... Обыкновенный... Гоша... Он рядом живет...
— Он за тобой ухаживает?
— А что значит «ухаживает»?
— Дарит кукол.
— Не кукол, а только одну куклу, — уточняет Лёка. — Это называется «ухаживает»? Как за больной? Почему?
Мать не отвечает. Смотрит пристально...
Глава 2
— А зачем ты пришла ко мне? — рассеянно спросил маэстро.
Хороший вопрос... И на него надо найти хороший ответ... Какой?
А главное, понравилось ему, как она пела, или нет? Лёка гадала, нервно и напряженно. Понравилось или нет...
— Чтобы вы помогли мне пробиться! — нагло заявила она. — Как любил говаривать наш первый господин президент дядя Миша, главное — начать, а потом углубить, а дальше — процесс пошел. Чудесная философия!
Нахальства ей не занимать.
— Вот как... Гм-м... — Маэстро окинул нее беглым взглядом. — Ко мне все приходят именно за этим. Но далеко не у всех хватает честности в этом признаться.
Смотри-ка, считает меня честной... Неплохое начало...
— А сколько тебе лет, откровенная детка?
— Не называйте меня деткой! — вдруг взорвалась Лёка. — В этом слове есть что-то нехорошее, какой-то дрянной, унижающий подтекст!
— О-о, да ты, оказывается, ершистая, будущая певица! Прямо взрывная волна, — усмехнулся маэстро и вновь задумчиво взглянул на Лёку. — У меня просто никогда еще не было женщины и ребенка в одном лице. А я всегда мечтал о ней, чтобы называть деткой. Не получилось...
Он встал и подошел к окну, внимательно рассматривая капли на стекле. Отличное занятие... Даже думать не надо...
— Мне на долю всегда выпадали солидные манерные дамы, — флегматично пожаловался маэстро. — Чопорные до безобразия. Ты даже представить себе не можешь, насколько это отвратительно! А чопорность, детка, сначала передается по наследству от матери к дочери, а потом ею заражаются в обществе, как гриппом. Но грипп проходит, а с этой мерзкой чертой по-прежнему рождаются и умирают.