Звезда Давида
Шрифт:
Йохим потянулся на мягкой перине и пробурчал:
– Какая еще война, мамуля?
Из-за двери донеслось:
– С Германией. Только что передали по радио. На улице черт-те что творится! Можешь сам посмотреть. Там снова грохочет…
Кацман прислушался. С улицы доносились встревоженные невнятные голоса и странное уханье, словно падало что-то огромное. Он лениво встал с постели и зашлепал к окну. За окном царила суета. Люди куда-то бежали. Некоторые с тревогой глядели в небо. Йохим тоже перевел
– К тебе можно войти?
Он разрешил, натягивая халат:
– Ну заходи…
Мать тотчас показалась на пороге. Как всегда волосы были растрепаны и торчали из-под косынки неровными прядями. С тревогой поглядела на сына, завязывающего пояс на халате:
– Что теперь будет?
Он махнул рукой:
– Да ничего. Портные любой власти нужны.
Она покачала головой:
– Ну не знаю! Боюсь, что тебя заберут в армию. Я слышала как наш сосед говорил о том, что пойдет добровольцем.
Йохим хмыкнул:
– Пусть идет, но я-то этой глупости делать не собираюсь!
Принялся не торопясь одеваться. Мать смотрела на него во все глаза и молчала…
Василия Макагонова война настигла под Бобруйском. Шла срочная эвакуация семей комсостава. «Эмка» Макагонова стояла возле дома командира танковой дивизии. Это был фактически барак, разделенный на четыре половины. В каждой жили офицерские семьи. Накануне городок бомбили немецкие самолеты и многие дома с казармами превратились в руины.
Василий сидел за рулем, тревожно поглядывая по сторонам и часто оборачиваясь на раздававшиеся все ближе взрывы. Время от времени смотрел на окна командирской половины, где метались человеческие тени и невольно говорил вслух:
– Господи, да хоть бы побыстрей они! Ведь не успеем!
Двое солдат приволокли два чемодана и огромную туго набитую сумку. Кое-как забили на заднее сиденье машины. Макагонову пришлось выбраться из авто и поправить неловко забитые вещи, чтобы освободить место.
Наконец на пороге появились мальчик лет тринадцати и девочка постарше. Следом за ними шли заплаканная красивая женщина, прижавшаяся к плечу комдива головой. Он бережно поддерживал ее за талию, держа обе ее руки в своей правой ладони и что-то тихо и быстро говорил. Макагонов увидел шевелящиеся губы. Комдив был неестественно бледен. Василий выскочил из «эмки» и распахнул дверцу перед детьми, но те не спешили забираться внутрь, оглянувшись на отца. Дружно бросились к нему и обхватили с двух сторон. Комдив услышав близкие взрывы, поторопил родных:
– Лиза, Ванечка, Ирина, пора! Забирайтесь быстрее!
Торопливо чмокал в щеки детей, подталкивая их к машине. Сын
– Вот что, Василий, гони на станцию! Посади их в поезд. Вот документы…
Он протянул шоферу несколько бумажек с печатью и собственной подписью. Оглянувшись на грузовик, затормозивший в десятке метров, добавил:
– …найдешь меня на полигоне. Будем держать оборону там.
Макагонов ловко подбросил руку к пилотке:
– Есть!
Торопливо обежал «эмку» и забрался внутрь. Увидел, как комдив бежит к грузовику и нажал акселератор. Жена комдива плакала рядом. Он покосился на нее. Посмотрел в зеркальце над лобовым стеклом. Тихо плакала девочка за спиной. Лишь мальчишка крепился, упрямо поджав и прикусив до синевы нижнюю губу. Желая ободрить, Макагонов сказал:
– Лизавета Ивановна, не ревите. Вот увидите, все хорошо будет. Прогоним немца и вы вернетесь сюда…
Жена комдива подняла на него заплаканное лицо:
– Ах, Вася, ничего-то вы еще не поняли…
Георгий Кавтарадзе выделялся среди новобранцев широченными плечами, на которых потрескивала гимнастерка и высоким ростом. Чувствовалась мощь и сила. Другие поглядывали на него с завистью. Он стоял у вагона, в котором должен был отправиться воевать. Легко держал двумя пальцами выданную трехлинейку, разглядывая оружие, пока к нему не подошел капитан Булавин. Окинул солдата усталым взглядом покрасневших от недосыпания глаз. Спросил:
– Что, первый раз в руке держишь?
Кавтарадзе обернулся и с сильным акцентом сказал:
– Да нэт. Стрэлял. Почему патронов мало дали?
Капитан помрачнел:
– Нет патронов. Не привезли. Там должны дать…
Булавин указал рукой куда-то в сторону, откуда доносились глухие и далекие разрывы снарядов. Посмотрел с тоской. Снова спросил:
– Если я тебя вторым номером к пулемету поставлю? Справишься? Ты здоровый и в одиночку пулемет сможешь унести при случае…
Кавтарадзе кивнул:
– Согласен. Только покажите, как пользоваться. С пулемета я не стрелял.
Булавин снова спросил:
– А дома чем занимался?
Георгий вздохнул, вспомнив родные горы:
– Отцу помогал. Сапоги тачал. Виноград растил. Вино делал. Деревья в колхозе сажал. С отарой в горы ходил…
Капитан тоже вздохнул:
– Эх, жили не тужили и на вот… – Взглянул на грузина: – Вот что. Сейчас тронемся. Ко мне подойдешь. Пулемет изучать будешь…
Кавтарадзе кивнул:
– Хорошо, дарагой…