Звезда Cтриндберга
Шрифт:
Девица поняла, что дальнейшее сопротивление бесполезно, и отложила книгу.
– Такая процедура займет много времени. Оченьмного времени. И надо заполнять целую кучу бюрократических анкет.
Она взяла в руки папочку с Мальро-Хольст.
– Я думаю, это и есть ваша бабушка, – сделала она последнюю попытку.
– Мы требуем, чтобы вы заказали… – упрямо повторила Эва.
– Как долго вы собираетесь пробыть в Иепере? – сказала девица издевательским тоном. – На запрос за границей ответ обычно приходит через несколько месяцев,
Дон почувствовал, что Эва вот-вот сорвется. Он достал открытку (теперь она надежно хранилась во внутреннем кармане нового пиджака) и положил перед девицей.
– Я вижу, вы отоварились в Лакенхалле, – сказала девица. – Просто не верится, что кто-то покупает этот сентиментальный мусор.
– Это наследство, – серьезно сказал Дон. – Может быть, открытка и куплена в Лакенхалле, но не вчера и не сегодня, а лет сто тому назад.
Он повернул открытку и показал ей написанные отливающими золотом фиолетовыми чернилами строки над поцелуем. В первый раз в глазах поклонницы «Церкви Сатаны» промелькнуло какое-то подобие интереса.
– И в самом деле, 1913 год… И что это такое, любовное послание?
Она, бормоча себе под нос, прочитала стихи. Потом еще раз, погромче.
– Хорошие стихи, – сказала она. – Правда, позаимствованные.
– Письмо написано нашим дедом этой женщине, Камилле Мальро. И мы были бы вам очень благодарны, если бы вы нам помогли. Это была великая любовь.
– А вы уверены, что речь идет о любви? – спросила девица. – Речь идет о мстительном любовнике с чудовищной, неутоленной страстью… ладно, не возражаю. Любовь так любовь.
Эва потеряла терпение:
– Так вы намерены нам помочь или нет?
– Помочь?
– Заполнить все необходимые бумаги и послать в Шарлевилль-Мезьер. Мы же должны узнать, что это за документы, – сказал Дон миролюбиво. – Мы готовы ждать.
– Только ради хорошего литературного вкуса вашего дедушки…
Она достала из ящика стола толстый формуляр и начала, склонившись, медленно заполнять многочисленные графы. Исписав полстраницы, она сказала:
– Вам вовсе не обязательно дожидаться ответа здесь, в архиве. Зайдите через несколько дней.
– Спасибо, – сказал Дон, взял открытку и поднялся со стула.
– «Портрет неизвестного художника».
– Простите?
– А он-то, местью одержимый, он, Кого любовью успокоить ты хотела, Теперь он, верно, удовлетворен Твоим нагим и бездыханным телом! [47]«Портрет неизвестного художника», – сказала она. – Вы же не думаете, что ваш дедушка сам сочинил эти строки? Он их позаимствовал. Но вы же и сами это знаете.
47
Перевод С. Штерна.
Дон ошарашенно посмотрел на Эву, а потом уставился на девицу.
– Бодлер… Бодлера надо знать, – пожала она плечами, продолжая заполнять формуляр.
27. Поля сражений Фландрии
Моросить начало, еще пока они ждали такси, а когда доехали до Гроте Маркт, дождь перешел в ливень. Эва показала на толпу туристов, спрятавшихся под аркой военного музея в Лакенхалле, открыла дверцу машины и пулей пролетела десяток метров до арки с накинутым на голову плащом.
Дожидаясь, пока шофер отсчитает ему сдачу, Дон краем глаза наблюдал, как Эва пытается растолкать толпу и найти местечко под аркой.
Перед входом тяжело висели намокшие флаги. В сухую погоду флаги, скорее всего, были ярко-розовыми, но сейчас, пропитавшись дождем, стали темно-бордовыми, цвета крови. На каждом из этих кровавых флагов был изображен серый крест, увитый полевыми цветами со стеблями из колючей проволоки. По нижнему краю флага шла широкая черная полоса с надписью:
На полях сражений Фландрии.
Иепер 1914–1918
Попытки Дона протиснуться в укрытие не увенчались успехом – пожилая японская пара раз за разом вытесняла его под дождь. Под конец ему это надоело, он ухватил Эву за рукав и потащил к входу в музей.
Они словно угодили в храм. Величественные готические окна, в похожие на паутину свинцовые переплеты вставлены куски красного и синего стекла.
Дон отдышался и провел рукой по мокрым, слипшимся волосам. Эва пыталась носовым платком стереть потекшую на дожде маскару.
В высоком вестибюле все говорили шепотом, кто-то покашливал. В одном из залов, очевидно, показывали фильм – оттуда доносились глухие звуки взрывов и пулеметных очередей.
У кассы стояли две восковые куклы. Одна изображала солдата в полевой форме с латунными пуговицами от воротника и до пояса. Усатая желтая физиономия с равнодушными фарфоровыми глазами. Когда-то его, судя по надписи, звали Роберт Лаунер, немецкий артиллерист. Рядом с Лаунером в умоляющей позе застыла женщина в белом чепце на искусственных волосах. Дон наклонился и прочитал надпись: «Розе Вейте. Голландская сестра милосердия. Работала на переднем крае, 23 января 1915 ей оторвало обе ноги».
Они купили билеты и прошли через турникет. Эва, шедшая первой, вдруг остановилась и словно замерла. Дон проследил за ее взглядом – на каменной стене были высечены горькие слова Герберта Уэллса:
Каждый умный человек на планете чувствовал,
что приближается катастрофа,
и никто не знал, как ее предотвратить.
Музей оказался довольно большим. Эва шла мимо черно-белых стендов медленно, словно старалась впитать в себя все эти жуткие сцены безостановочного убийства.