Зверолов
Шрифт:
— Поверьте, Троост, мне и самому это очень неприятно. Да, они практикуют человеческие жертвоприношения. Причем сейчас у них, по-видимому, жертвенный сезон — они проводят такой ритуал каждые три дня.
— Каждые три дня?!
— Увы. Мы наблюдаем это уже в шестой раз и каждый раз надеемся, что этот — последний. В конце концов, у них не настолько многочисленное племя, чтобы устраивать гекатомбы!
— И что там сейчас происходит… внутри?
— Неизвестно. Но вы слышали, что сказал шаман. Один из них оттуда уже не выйдет.
— В прошлый раз это был очень милый старичок, — пожаловалась Данцер. —
Жертвоприношение длилось около получаса, и все это время Троост следил за показаниями биоискателя. Первые двадцать пять минут на субэкране светилось число «201»… а потом оно резко сменилось на «200». Количество живых рептилоидов в зоне охвата уменьшилось на единицу.
— Сколько всего их на планете, говорите? — рассеянно спросил Троост.
— Около пяти тысяч взрослых индивидуумов. Они очень малочисленны.
— Может, именно поэтому и малочисленны?.. Ведь в остальном их жизнь не назовешь такой уж суровой. Климат на этом архипелаге мягкий, пищи вдоволь, смертельно опасных животных нет, бактериологическая ситуация далека от критической…
— Насчет последнего можно поспорить, — возразил Мимун. — Вы же не забыли про вчерашнюю роженицу?
— Я не видел ее тела и не знаю причины смерти, — покачал головой Троост. — Аборигены ничего внятного об этом не сказали. Может, она споткнулась и ударилась головой о камень, откуда мы знаем?
Следующую ночь и большую часть дня Троост провел на «Нимроде». Он отправил несколько дронов-разведчиков в поиск по окрестностям стойбищ — попробовать найти «инкубатор» или кладбище рептилоидов.
Рождение и смерть — главные события в жизни каждого существа, и у всех разумных форм жизни они в той или иной степени табуированы, имеют сакральный смысл и обставлены какими-то ритуалами. Но все же обычно их не скрывают так тщательно. Дроны искали почти сутки и ничего не нашли.
Ладно еще кладбище — возможно, туземцы кремируют или поедают своих покойных, — но инкубатор-то, инкубатор! Даже если рептилоиды выходят из яиц уже взрослыми — сами яйца где-то же должны храниться! Не под водой же… хотя это мысль… Троост велел разведчикам ее проверить.
Зверолов ожидал результатов проверки, когда его вызвал Мимун. Он сообщил, что обещанная большая охота состоится завтра на рассвете, и если Троост не передумал…
Он, конечно, не передумал.
Землянам в этой охоте отвели роль наблюдателей. Используя современные технологии, они могли наготовить всему племени дичи на несколько лет, но это, конечно, исключалось. Этнографы вообще старались свести вмешательство в жизнь туземцев к самому минимуму — ничему их не учить, ничего не рассказывать.
Они, к счастью, ничего и не спрашивали. Явились откуда-то волосатые белые люди без чешуи — ну и что с того? Лишь бы не мешали.
Впрочем, для первобытных народов это в порядке вещей. Они ведь еще не знают, чему нужно удивляться, а чему нет. Дикарю достаточно отойти от стойбища на дюжину километров, чтобы встретить много нового и непонятного. Может, вон за той горой целый миллион таких белых людей — откуда им знать? Рептилоиды же там ни разу не были.
Первую скрипку на охоте играла уже знакомая Троосту Поющая Радуга. У рептилоидов вообще охотились в основном женщины, но эта девушка оказалась
А потом началось самое главное. Поющая Радуга напала на след матерого глотосвина. Зверь неспешно шествовал среди зарослей, закусывая листочками с кончиков веток, самыми сладкими и сочными. Уродливая голова на длиннющей шее так и плыла над зеленым морем.
В вольерах «Нимрода» было уже четыре таких особи, поэтому Троост наблюдал за глотосвином спокойно. А вот Поющая Радуга вся подобралась, стала похожа на чешуйчатую гончую. Ее гибкое изумрудное тело по-змеиному заскользило в высокой траве, все ближе подбираясь к вожделенной добыче. В руках она держала не лук — толстокожего гиганта ее стрелы бы только посмешили, — а легкое копье. Кремневый наконечник был великолепно отшлифован и заточен до бритвенной остроты.
Остальные члены племени играли роль загонщиков. Они плясали вокруг глотосвина и громко шипели, пытаясь довести его до исступления. Получалось у них это не лучшим образом — Троост даже неодобрительно покачал головой. И вот эти существа живут охотой?
Глотосвин тоже поначалу не воспринимал зеленых двуногих всерьез. Он брезгливо посматривал на них с высоты своих пяти метров, не делая даже попытки убежать. Но когда к делу подключилась Поющая Радуга, глотосвину пришлось тяжко. Она удивительно ловко скакала у его пышных ягодиц, тыча копьем в наиболее нежные части тела. Огромный зверь заревел от боли, попытался затоптать дерзкую рептилию, но Поющая Радуга каждый раз успевала увернуться.
И в конце концов глотосвин не выдержал. Он поднялся на дыбы, размахивая передними лапами, и ринулся наутек. Кажущийся грузным и неповоротливым, гигант сразу же развил галоп, сделавший бы честь скаковой лошади. Длинная жирафья шея на бегу извивалась, точно змеиная.
Но, к великому удивлению Трооста, Поющая Радуга держалась с ним наравне. Эта скромная на вид девушка показывала великолепную скорость. Прямо ящерица-бегун.
Вряд ли она смогла бы долго так мчаться, но это и не потребовалось. Уже на двенадцатой секунде Поющая Радуга взмахнула руками, и с ее ладоней сорвались остро заточенные костяные бумеранги. Точно намагниченные, они врезались аккурат в ноги животного — и, похоже, перерезали ему сухожилия! Поразительный бросок!
Глотосвин резко замедлил ход. Охромевший, обезумевший от боли, он зашатался из стороны в сторону. Поющая Радуга совершила грациозный кульбит, взметнула себя на спину глотосвина и пырнула его копьем в шею. Еще раз, еще!.. Все глубже и глубже, разрывая артерии! Относительно тонкая шея великана оросилась темной кровью, из пасти вырвался хриплый вой, и глотосвин начал шаркать, спотыкаться…
Через несколько секунд его колени подогнулись, и туша рухнула на землю.
Троост не одобрял таких способов охоты, да и вообще считал звероубийство недостойным делом, но он не мог не восхититься. Без огнестрельного оружия, без ловушек, с одним только копьем и бумерангами, юная дикарка одолела чудовище втрое крупнее себя! Подобное искусство заслуживает всяческого уважения.