Звери
Шрифт:
Хотя…
Почему это дыхание кажется мне таким странным?
Он медленно поднес трубку к уху.
Голоса звучали то тише, то громче.
Тяжелое дыхание. Такое чувство, будто они пробежали много-много миль… Бег на месте. На месте? Как вообще могут голоса, эти голоса — мужские и женские, старческие и юные, — бегать, то медленно, то во всю прыть, то на месте, падать, подниматься, вверх, вниз?
Крики, стоны, мольбы и вздохи.
Его щеки пылали жаром. Пот стекал с подбородка. Господи, что это со мною?
Он выронил трубку из рук и, пошатываясь,
В половине пятого Норма Конуэй коснулась рукой его лба.
— Бог ты мой, — воскликнула она. — Да у тебя же жар!
Он лежал, глядя в потолок.
— Все в порядке. Спи.
— Но…
— Я же сказал, со мною все в порядке. Вот только…
— Что только?
— Позволь мне тебя обнять.
— Это с такой-то температурой?
— Пожалуй, ты права…
— Дать тебе что-нибудь?
— Нет-нет, не надо…
Весь в жару, он отвернулся. Мне нужно не что-нибудь, подумал он, мне нужно все.
За завтраком Норма коснулась его лба и ахнула:
— Слава богу, она прошла!
— Прошла? — переспросил он, доедая яичницу с ветчиной.
— Я о температуре. Ночью у тебя был очень сильный жар. Теперь же ты ешь за троих. Оголодал?
Он посмотрел на свою пустую тарелку.
— Черт возьми, да, — покачал он головой. Прости меня за прошлую ночь.
— О чем ты, — рассмеялась Норма. — Я за тебя переживала, только и всего. Давай поторапливайся. Уже девять. А что у нас с телефоном?
Он замер.
— С телефоном?
— Розетка, похоже, сломана. Может быть, стоит вызвать мастера?
Он посмотрел на лежавший на ковре телефон и покачал головой:
— Не надо.
В полдень у себя в кабинете он достал из кармана измятый клочок бумаги.
— Чувствуешь себя последним идиотом… — пробормотал он и набрал тот же номер.
После двух гудков раздался голос оператора: «Набранный вами номер больше не существует».
— Не существует?!
В тот же миг заработал факс.
PL4-4559.
Ни подписи, ни обратного адреса.
Он позвонил Смиту.
— Ну и сукин же ты сын, Смит! Во что ты меня втянул!
— Этот только начало, — ответил Смит, торжествуя. — Старый номер уже не работает. Годится только на один раз. Попробуй позвонить по новому. Мы можем встретиться в ресторане.
— Ублюдок! — крикнул Конуэй и повесил трубку.
— Можешь называть меня сукиным сыном, — довольно усмехнулся Смит. — Садись. Вот тебе мартини. Возьми соломинку.
Конуэй перегнулся через стол, сжав кулаки.
— Садись-садись.
Конуэй сел и разом выпил свой мартини.
— Вон мы как пить хотим! — усмехнулся Смит. — Ну, расскажи обо всем папочке. Выкладывай. Признавайся.
— Не будет тебе никаких признаний.
— Хорошо. Но что-то почти произошло? Ты виновен или сохранил невинность? Или просишь пощады?
— Заткнись! — буркнул Конуэй. — Пей свой джин.
— Именно это я и делаю. Праздную успех.
— Успех?
— Насколько я понимаю, тебе стал известен новый номер, не так ли? Старый ты получил бесплатно. Если же ты наберешь новый номер, тебе
— Но почему?
— Тебя зачаруют. Ты попадешься на крючок. Не сможешь остановиться. На той неделе номер будет стоить уже восемьсот долларов. И ты их заплатишь.
— Ни за что на свете! — воскликнул Конуэй.
— Тебе просто не останется ничего иного. Невинность ничего не стоит. За грех же приходится платить. Когда Норме станет известно состояние твоего банковского счета, будет уже поздно.
— Ничего подобного со мною не произойдет!
— Поздно, ты уже одержим, как когда-то Жанна д'Арк. Та тоже слышала голоса.
— Это были голоса ангелов, а не телефонных шептунов!
— Верно, но это ее не спасло. Официант! Принесите нам еще по мартини! Согласен?
Конуэй отрицательно покачал головой.
— Что это ты так нервничаешь? — спросил Смит. — Мы только-только сели обедать, а ты…
— Ты мне так ничего и не объяснил, — в сердцах воскликнул Конуэй.
— Ну, хорошо. Ты готов слушать?
Методично расчерчивая скатерть ножом, Смит начал рассказ.
— Надеюсь, тебе известно, что под Лос-Анджелесом находится система дренажных туннелей? Они спасают город от затопления во время дождей.
— Разумеется, я знаю об их существовании.
— Если ты откроешь любой смотровой люк — такие люки есть на каждой большой улице, ты попадешь в систему туннелей протяженностью в двадцать миль, которая, как ты сам понимаешь, идет к морю. В засушливые годы эта система больше похожа на пустыню. Когда-нибудь я обязательно повожу тебя по ее закоулкам. Ты меня слушаешь?
— Продолжай.
— Минуточку. — Смит сделал большой глоток мартини. — Представь, что ровно в три часа ночи двери всех домов откроются и из них на улицы выйдут, как тени, люди среднего возраста, откроют люки и направятся к далекому морю, которого пока не слышно. Но чем ближе будут они к нему подходить, чем больше будет этих теней, скользящих под городом к морю в три часа ночи, тем явственнее будут слышны вдохи и выдохи, шепот и вздохи в темноте, и свет им будет не нужен, жар от их разгоряченных лиц будет освещать им стены туннеля, и они пройдут все новые и новые туннели под домами, а город будет спать, не подозревая об этой гигантской волне теней, хлынувшей к теплому морю, бормочущей, томящейся, тоскующей по любви — к чему? Эдакий безумный Интернет из плоти и крови.
— Интернет — нет. Безумный — да.
— Но это происходит на самом деле! Это не компьютерный фильм. Темная, голодная, мятущаяся, бормочущая масса, стремящаяся к дальнему берегу ночи, туда, где не светят ни луна, ни звезды, где лениво плещется горячее море, обжигающее раскаленными волнами тех, кто стоит на берегу.
— Но им-то это зачем?
— Ты спрашиваешь зачем?! Они бросаются в эти горячие воды, стремясь забыться, мечтая утонуть в них навеки! Вдох, выдох — ты слышал! Ты придешь. Твои волосы встали дыбом, во рту у тебя то холод, то ты задыхаешься в пламени, так?