Звереныш
Шрифт:
Как он это делал, как происходил процесс — не знал ни сам Атрап, ни те, кто писал умные книги по магии. Но факт оставался фактом — стоило ему коснуться ауры больного, как человек, который только что грыз руки, рычал, пускал пену в приступе безумия, успокаивался, и через несколько минут наступало просветление. Больной входил в разум. А если подобные сеансы провести пять-шесть раз подряд — безумие уходило навсегда.
Атрап практиковал такое лечение, но редко, осторожно, обставляя его под лечение молитвой. Считалось — настоятель школьного храма настолько благочестив, что Создатель слышит его молитвы, и вылечивает безумцев.
Впрочем,
Увы — то ли больных наследников в дворянских семействах было не так уж и много, или безумие считалось у дворян нормальным явлением, но обращались к услугам Атрапа не так уж и часто, так что большого капитала он не сколотил.
Опять же — много денег уходило на себя, любимого, на свои удовольствия, отказываться от которых Атрап не хотел. Хорошее вино, вкусная еда, дорогие женщины — все это стоит много денег. И тем больше задолжал ему Император, лишивший Атрапа всего, что тому полагалось по праву наследования.
Кстати сказать, с некоторых пор Атрап не без основания подозревал — над ним довлеет проклятие его фамилии. Род Сетулькаров отметился в истории как один из тех, кто активно участвовал в "Весеннем заговоре", после которого казнили около пяти сотен заговорщиков, в числе которых были представители трех самых влиятельных семейств Империи. Так что кому хочется, чтобы его заподозрили в организации нового заговора, если примет в своем доме последнего из отпрысков семьи бунтовщиков? Атрап чудом уцелел после той резни, и только потому, что к тому времени принял сан священника. Вообще-то его готовили на должность главы Храмового Управления, но.не вышло.
Лечение Адруса проходило с точки зрения Атрапа довольно успешно. Те несколько сеансов, что провел настоятель подправляя ауру, дали парню спокойствие, уравновешенность. Он теперь не дергался, как безумный, едва не впадая в припадочное состояние. Его лицо, на удивление красивое, чистое, похожее на лица посланца Создателя, как их описывают в сказаниях и рисуют на стенах храмов, до лечения жило своей жизнью — одна половина лица время от времени подергивалась, кривилась, отчего лицо становилось страшным, искаженным, безумным, глаз косил куда-то в сторону — сумасшедший, да и все тут! После лечения такого безобразия больше не было, парень стал гораздо общительнее, веселее, и настоятель провел с ним много приятных минут разговаривая обо всем на свете.
Единственное, чего не смог добиться Атрап — снять блок, который препятствовал Адрусу по его желанию впадать в боевое безумие. Как и раньше, это происходило только тогда, когда Адруса оскорбляли, обижали или же на него нападали. Сам запустить процесс он не мог.
Впрочем, и тут появился кое-какой прогресс — запустить процесс он не мог, а вот остановить — запросто. Теперь Адрус мог контролировать свое боевое безумие, и не отвечать на оскорбление смертельным ударом. И это было очень хорошо — если отвечать смертью на любое оскорбление, от кого бы оно не исходило — зачем такой телохранитель? Или тайный агент. Зачем неуправляемый боец Корпусу Псов? Ведь он может убить любого человека, который скажет ему что-то неприязненное, оскорбительное, а ведь известно — дворяне никогда не заботятся о том, чтобы беречь чувства тех, кто ниже их по рангу.
Итак, время шло, и каждый день приближал к мечте — у Адруса она была своя, у Атрапа своя. У тех, кто вместе с Атрапом мечтал о свержении нынешнего императора — своя. Как и у многих, многих в этой стране. Мечтами жив человек.
— Сколько человек?
— Десять. По три с каждого звена. С третьего звена — четыре.
— Звереныш?
— И он. И вот что хочу сказать. — Третий замолчал, выбирая слова, Лаган терпеливо ждал. Потом усмехнулся, спросил:
— Хочешь сказать, что он сумасшедший, и потому его нельзя брать? Так на это дело как раз сумасшедший и нужен. Нормальные свихнутся, безумному все равно.
— Нет, Вожак, ты не понял. Что касается безумия — ты прав, на такой работе нужно быть немного свихнувшимся. Но дело не в этом. Кстати сказать — он стал гораздо более разумным. Мне доложили — Адрус регулярно ходит в храм, и похоже, что "общение" с Создателем сделало его вменяемым. Почти вменяемым.
— Почему — почти? — неожиданно спросил Лаган, испытующе глядя в лицо Третьему.
— Не знаю.ощущение у меня такое. Ну вот, к примеру — вчера на тренировке с мечами. Мастер выставил его против Дегера — помнишь, того, кому Звереныш щеку вырвал? Ну вот. Тот опять что-то сказал, и когда они начали бой — Адрус его едва не убил. А ведь парень крепче его, выше на полголовы! Сломал Дегеру три ребра, руку, ключицу. Почти оторвал ухо и если бы не остановили — забил бы до смерти.
— А мне докладывали, что он уже контролирует себя. — Лаган нахмурился и покачал головой — Значит еще не до конца. Выше, говоришь? Массивнее? В мечном бою рост значения не имеет. Главное — скорость, выносливость. А как это он сумел так сильно отделать парня? Когда успел? Мастер чего — стоял и смотрел?
— Не успел мастер. Все так быстро произошло, что пока добежали — он разделал этого парня, как хотел.
— Что мастер говорит?
— Говорит — ощущение было, что Звереныш хотел напасть и на него, но пересилил себя.
— Уже неплохо. Значит, может все-таки себя контролировать! Прошло всего полгода, впереди еще два с лишним года обучения, так что.
— Вожак.наживем мы с ним проблем, я чувствую это. В телохранители его точно нельзя. И я не уверен, что можно учить у мастера смерти. Ты представляешь, если человек, который не может контролировать себя, получит умения мастера смерти?
— Ты мне это говоришь? Ты считаешь меня идиотом?
— Прости, Вожак.уверен, что ты все это уже продумал. Прости.
— Продумал. Завтра Отбор, и покажут все, что умеют.
— А что с этими, что я отобрал?
— А мы посмотрим. Если они войдут в число десяти первых.все равно им проходить через Отбор. Если они так хороши, как ты говоришь — значит выживут.
— Построение! Построение! Построение!
Труба пела, выводила рулады, Щенки неохотно вставали со скамьи, шли к выходу, густым потоком вытекая на площадку плаца, где уже стояли Вожак, командир Третьей Стаи, Звеньевые, мастера боя. Все были молчаливо-торжественны, и Щенки настороженно примолкли, глядя на своих командиров. Давненько не было так, чтобы в одном месте собрался почти весь командный состав Стаи, да еще и сам Вожак. А еще — оба мастера боя с помощниками.