Зверь
Шрифт:
Положение фармацевта изменилось, теперь он пользовался не меньшим уважением, чем хирург. В некоторых городах готовы были платить особый взнос, лишь бы у них поселился какой-нибудь аптекарь. Находились и те, кто соглашался с поэтом и драматургом Леонардо Моратином, советовавшим своей знакомой выйти замуж за фармацевта, чтобы всегда иметь под рукой микстуры, косметику, отвары, припарки и эссенции.
Аптека Теодомиро Гарсеса, в самом начале улицы Толедо, в паре шагов от Пласа-Майор, была одной из лучших в Мадриде. Брат Браулио зашел в нее и, переминаясь с ноги
Аптекарь Теодомиро был высок и уже немолод. Выцветший коричневый халат был ему мал, тонкие изящные руки торчали из рукавов: весь жир в его теле сосредоточился в раздутом животе, который почти лежал на прилавке. Готовые свалиться с крючковатого носа очки довершали сходство с газетной карикатурой — аптекарь был похож на одного из скряг, которые преследуют должников, как воронье. Однако брат Браулио слышал, что, несмотря на непрезентабельную внешность, Теодомиро был женат на юной красавице.
В аптеке трудилось полдюжины помощников. Один из них обратился к монаху:
— Чем могу служить?
— У моей борзой воспалился левый глаз.
Теодомиро тем временем получал от какой-то сеньоры деньги за мазь от насморка — во время холеры даже легкая головная боль или случайный чих вызывали у людей панику. Хозяин аптеки взглянул на монаха поверх очков, и внимательный наблюдатель заметил бы, как нервно дрогнули уголки его рта.
Теодомиро улыбнулся, подошел к помощнику и мягко отстранил его рукой.
— Особое средство готово для вас, — произнес он учтиво.
Они использовали пароль — две фразы, зарифмованные, чтобы легче запомнить.
Теодомиро отдернул занавеску и пригласил монаха в подсобное помещение — в лабораторию, уставленную колбами, горелками, ретортами и всевозможными склянками. На стеллаже у стены стояли книги, посвященные аптекарскому делу и целебным свойствам трав. Несколько фармацевтов вместе с помощниками-студентами готовили заказанные снадобья. Сюда поступали последние сведения о медицинских открытиях из Парижа, Лондона и Вены, здесь изучали способы борьбы с холерой.
Теодомиро и брат Браулио прошли в конец помещения и поднялись в мансарду. Наверху трудились бухгалтеры, а рядом находилась большая гостиная, доступ в которую был открыт немногим. Лишь избранные знали, что в этой гостиной, посреди которой стоял роскошный стол для французского бильярда, мадридские карлисты планировали свои операции. Теодомиро не без иронии и дерзости называл эту комнату святилищем.
— Ваше имя? — спросил аптекарь, закрыв дверь.
— Томас Агирре, хотя здесь меня знают как брата Браулио. Пять дней назад я прибыл, чтобы расследовать смерть теолога Игнасио Гарсиа.
— Но, судя по всему, он умер от холеры…
— Он был нашим агентом. Одним из лучших. Ему было поручено подготовить список особо опасных врагов нашего дела — людей известных, имеющих вес в обществе. Мы так и не получили этот список, а когда я приехал сюда, то выяснилось, что падре Игнасио умер. Не слишком ли странное совпадение?
— Холера убивает
— Большим знатоком средневековой медицины, я знаю.
— И ценным клиентом. Настойки, которые он просил меня приготовить, с каждым разом становились все сложнее. Но однажды он словно потерял к ним интерес.
— Почему? Перестал бояться холеры?
— Не знаю. Но несколько недель назад заказы от него перестали поступать.
— Никаких сообщений он не оставлял? Мне сказали, что я смогу получить у вас ценные сведения.
— Моей аптекой друзья пользуются лишь в крайнем случае. Лишние встречи мне здесь не нужны. Один неверный шаг, и мне конец. Аресты карлистов происходят ежедневно, и немногие возвращаются из застенков живыми.
— Сейчас трудно передвигаться по улицам, не вызывая подозрений. Из-за эпидемии город почти обезлюдел.
— Единственное, что я могу вам сказать, — вы не первый агент, который интересуется Игнасио Гарсиа. Несколько дней назад сюда заходил человек, спрашивал, не оставлял ли он мне перстень.
— Перстень с двумя скрещенными молотами?
— Да. Вы о нем слышали?
— Сегодня утром. Могу я спросить, кто этот агент?
— Я не имею права раскрывать имена. Осторожность крайне важна, если мы хотим уцелеть. Неведение — лучшая гарантия, что вы ничего не скажете под пытками.
— Понимаю. А что-нибудь еще он говорил — или только спрашивал о перстне?
— Он сказал, что падре Игнасио тронулся умом. Что он вступил в тайное общество, намереваясь как можно глубже внедриться в среду антикарлистов… И якобы сам увлекся их идеями.
— Это исключено. Он до последнего дня посылал отчеты.
— Я не говорю, что он изменил идеям карлизма. Однако он все больше втягивался в деятельность этого тайного общества.
— В любом мадридском кафе есть свое тайное общество. К какому из них он примкнул?
— Этого мой посетитель не сказал. Кое-где требуют обет молчания, и нарушение карается смертью. Этот человек пришел за перстнем, так что, думаю, он и сам был связан с тем обществом.
— Что, если те, кто в нем состоит, узнают друг друга по этому перстню? — предположил Томас Агирре.
— Возможно.
Агирре не упомянул, что такой же перстень был у приора из монастыря Святого Франциска Великого и по совместительству исповедника королевы-регентши. Умолчал он и о том, что и сам проник в этот монастырь не случайно. Карлистская разведка считала, что приор, посещавший собрания заговорщиков, был сторонником Изабеллы. Он был одним из главных информаторов двора о событиях на северном фронте, а также одним из подозреваемых в убийстве падре Игнасио Гарсиа. Но, к несчастью для Агирре, приор Бернардо погиб во время бунта горожан — скорее всего, им самим и спровоцированного.