Зверь
Шрифт:
Только человеческая вера способна создавать такую потустороннюю реальность послесмертья или послежизнья, в которой, не стирая камней, шаркают ноги душ из очереди в пекло. И шелестят шепотки неживых:
— А рай тоже ждать?
— Не, в раю ж нет никого, одни дети и идиоты…
Они все загнали себя на эту тропу — все, кто хотел, желал, страстно вожделел, брал, вырывал, преступал, таился, капал яд, хватал сильной рукой, сочно жил, наслаждался и имел всё. И где-то там, далеко впереди, наверняка брели в ад мои трое первых, «невинно убиенных», трое охранников, умерших за чужой мешок с деньгами,
Сами же люди и выпросили бессмысленную отсрочку от вечности мучений — устроили длиннющую дорожку по пустоши другого света. Вслед за душами падают камни добрых прижизненных намерений — иногда крупные, даже огромные, иногда мелкие — души мостят этими камнями свою дорогу в ад, удлиняя на шажок, на полшага, на четверть шага свой путь. Вот и тянется бесконечная колонна грешников на бессрочную казнь. Каждая грешная душа мостит дорожку для тех, кто пойдёт следом. Мой камень не был мной заслужен, но я — всё равно молодец, я поубивал стольких, что сделал, пожалуй, два добавочных шага по их камням.
Впереди незаметно ожило огненное зарево и пошло навстречу, разрастаясь, делая сумерки темнотой. На фоне адского огня проявилась чёрная рамочка, медленно расширилась и возвысилась в циклопическую арку квадратных ворот. Сквозь верхнюю перекладину насквозь прорезались огнём слова: «Оставь надежду входящий».
Для некоторых теней ад начинался сразу за воротами: какие-то неуловимо-серые личности выхватывали кое-кого из колонны и вталкивали в вонючие свиные загоны, под злобно гудящие тучи кусачих мух. Все прочие души толпились на берегу реки, у края смолистой воды, горящей отражением адского пламени на том берегу. Всё так же, по порядку, очередь грешников взбиралась по трапу на широченную палубу парома.
Великан-красавец, по самые брови заросший великолепной седой бородой, лениво опирался на весло и следил за погрузкой. Шикарный белый капитанский китель облегал торс великана. Изредка широкое весло било плашмя по грешным спинам и трамбовало пассажиров на палубе.
Я, как все, поднялся по трапу, и тут в мою грудь уткнулся край капитанского весла:
— А ты куда, животное, прёшься?
— Куда и все, — ответил я смиренно и попытался протиснуться.
— Тут для человеческих душ. А ты со своей зверской куда лезешь? Пшёл вон!
— Как же? — опешил я.
— Да вот так! — Могучее весло впечаталось мне пониже спины, и я понёсся туда, откуда упал.
Приложение к Части I
Тут собраны прямые обращения действующего лица романа — хищника к «читающим эти строки», не вошедшие в повествование по различным причинам, в том числе по этическим.
1. «Ты, читающий или читающая эти строки, знай, что я к тебе равнодушен, гораздо равнодушнее, чем ты ко мне, потому что у меня есть всё, и я сыт. Оттого-то я и пишу эти строки, а не охочусь на тебя. Пусть у меня теперь руки вместо щупалец, нет когтей и яда. Но ведь я могу взять в руки ножи или стволы — и ты станешь моей добычей, если я захочу. Твоё спокойствие напоминает
2. «А чего бы хотел или хотела ты, читающий или читающая эти строки? Чтобы выживали все? Тебе всех жаль? Ты бы хотел или хотела, пожалуй, чтобы мы, хищники, не совершенствовали себя в борьбе за жизнь, а были неповоротливы и беззубы? Ты — добыча, а потому хочешь того, о чем мечтает добыча всегда и везде — о мире без хищников. Но ты не дождешься, чтобы я — хищник — выродился. Пойми: вместе со мной выродишься и ты, ты постоянно находишься на пути к вырождению, и только мое существование удерживает тебя от этого пути.»
3. «Я знаю, ты, читающий или читающая эти строки, был бы рад, если бы я пропал. Добыча всегда надеется, что хищники съедят друг друга, а до неё не доберутся. Твои надежды пусты.»
4. «А ты, читающий или читающая эти строки, смотришь на линию горизонта? Не смотришь? Тебе некогда? Добыча всегда чем-то занята, всегда суетится, по большей части — отъедается.»
5. «А ты, читающий ли читающая эти строки, знаешь вкус чужих объедков? Продолжаешь ими питаться? На здоровье. Питайся хорошо, добыча, будь жирной и вкусной. Разница между хищником и добычей в том, что хищник соглашается на объедки и крошки от слабости и на время, а добыча рада им всю жизнь.»
6. «Ты, читающий или читающая эти строки, никогда не поймёшь, что быть голодным — до отчаяния унизительно — не поймёшь, если ты покладистая, на все согласная и ко всему готовая дичь.»
7. «Ты, читающий или читающая эти строки, тоже, наверняка, ешь своих однокровных, но потихоньку, и травишь их, но помаленьку и незаметно. Тебе никогда не хватает решимости — и никогда не хватит — открыто пожрать ближнего своего или смело выплеснуть в него весь свой яд. Такое не по тебе — ты всего лишь скромная добыча, тебе привычней жить и действовать исподтишка.»
8. «И ты, читающий или читающая эти строки, тоже придумываешь всякие натянутые глупости — придумываешь, придумываешь, я-то знаю — лишь бы избежать откровенного признания в том, что тебе просто хочется засунуть свой половой орган в кого-то, или чтобы в тебя кто-то засунул свой половой орган, в зависимости от того, самец ты или самка.»
9. «А ты, читающий или читающая эти строки, размножаешься? Размножайся, размножайся, брызгай семенной жидкостью без разбора, мечи икру не думая. Для хищника хорошо, когда добыча размножается.»
10. «Я уверен, что ты, читающий или читающая эти строки, совсем не думаешь о смерти и пустоте своего бессмысленного существования. И это правильно: добыча должна спокойно пить, есть и развлекаться, ни в коем случае не худеть от мрачных и тоскливых мыслей, а нагуливать свою мягкую и вкусную плоть для краткой услады хищника.»
11. «Послушай, а что чувствуешь ты, читающий или читающая эти строки, когда в твоих мыслях грубо копаются? Или ты этого даже не чувствуешь, счастливая добыча?»