Зверь лютый. Книга 22. Стриптиз

Бирюк В.

Андрей чего-то унюхал и прислал ко мне своего старшего сына Изяслава. С дружиной.

"Жареным запахло" так, что я даже и поинтересоваться забыл: а в чём, собственно претензии? "Какие ваши доказательства?".
– Сходу организовал Изяславу "шемаханскую царицу".

"Его за руку я взял,

Порно-сценку показал.

И потом, в полночи ровно

Приневолил безусловно".

Вынес помороки, набекрень с разбрызгом. Вплоть до самоубийства семнадцатилетнего парня.

При всех моих талантах перевоплощения, лицедейства и скоморошничества... Не, "шемаханскую царицу"

сам... не.

Картинка, показанная Изяславу, не была, как может кому-то показалось, чистой случайностью.

***

Как говаривал один мудрый человек по поводу американских вестернов, заполонивших европейские кинозалы между мировыми войнами:

– - Я могу поверить, что хорошенькая девушка в полном макияже и городском платье оказалась в каньонах Дикого Запада, и сорвалась с тропинки в бездонную пропасть. Я могу поверить, что именно в это мгновение там проезжал красавец ковбой, который, без всяких задних мыслей, кинулся на выручку и, в самый последний момент, поймал бедняжку над отвесным обрывом. Но вот что рядом оказался кинооператор с заряженной и работающей кинокамерой... нет, поверить не могу.

Здесь - "кина нету". Нет средств фиксации изображения. Ближе - театр, спектакль, балаган, самодеятельность. Кино можно и назавтра показать, в театре - каждый день надо что-то новенькое.

***

Актриса, "прима" прошедшего "спектакля для взрослых", пришла требовать свой гонорар.

Бенефициантка, факеншит!

Софочку я использовал "втёмную". Никакое силовое воздействие, вообще - принуждение, для этой... актёрки нельзя было применять. Только - словами. И ни слова лжи!

– - Забота у меня ныне, тётушка. Мнится мне, что Сухан, мертвяк мои ходячий - задурил. По нему не видать, но по нему и вовсе ничего не видать! Мара, похоже, ему надоела. А такому-то мужику без этого, сама понимаешь...

– - Тю! Так он же мертвяк! Прикажи - пусть в кулачок. Или ещё какое "дупло на ёлке" сыщет...

– - Говоришь, а не понимаешь! Это ж мертвяк! Души-то нет! Как с такого приказа бездушье его может уелбантуриться да вспзд... Мда. Одному богу известно.

– - Тебе что - в городке давалок мало? Вели - десяток твоего мертвяка обслужит. Да мне наперёд скажи - глянуть хочу. Интересно как он это дело... Бабы такие страсти сказывают... Брешут, поди, дуры.

– - Тут дело такое... Приказать-то можно. Только все бабы Мару боятся. Вдруг заклятие наложит? Наколдует, что б заросло всё гладенько. Дуры, конечно. На такое заклятие даже и у Мараны силов не достанет. Но страх бабский - есть. А Сухан - он же мертвяк! У него ж чуйка... ого-го! Это нормальному мужику - лишь бы ляжки в стороны и дырка на месте. А он-то - бездушный. Ежели и вторая душа со страху ни жива, ни мертва - ему как? Прикинь-ка как Мара его к себе привязала - всех трусих пуганула. А мужик-то справный, гожий. Ты-то как, смелая? Поджилки не трясутся? Опять же - тебе самой посмотреть охота. А не лучше ль - и попробовать? Тебе - забава, мне - забота долой. Жаль будет, коли доброго слугу потеряю. По пустому, считай, поводу.

Софья, к этому времени, переругалась со всей верхушкой здешнего женского общества. Её привычка к первенству вдруг натолкнулись на другие яркие личности. Рассказывать о том, что она - бывшая княгиня Суздальская, бывшая монахиня Ростовская - не рисковала. Имена - "Улита", "Кучковна" - не звучали. А "Софья", "Софочка" - имя, принятое при постриге - не связывались с общеизвестной персоной.

Тень Боголюбского, его возможной мести

заставляла вести себя тихо. А норов, выработанная годами привычка повелевать - не давали.

Я представил её как полонянку из сгоревшей Москвы, взятую мною для услужения в долгом путешествии. Это было подтверждено позднее и пришедшими с Кастусем литвинами. На ложе к себе я не звал, слугам мять запретил. Такая... холопка общего пользования ограниченного применения. Хозработы на подхвате. Статус неясный, но низкий, в шешнадцатом ряду.

Пребывать в таком состоянии она не то чтобы не хотела - просто не могла. Чудо-стиральные машины, возле которых она покрутилась в кучах грязного белья, в холодной и горячей воде, её не вдохновили. Сменила несколько мест в моём большом хозяйстве, чудом проскочила мимо кнута с последующими "кирпичиками", попала в "теремную дворню". Хотя терема у меня ещё нет. Сумела проявить себя:

– - А вот слыхала я, что у княгини Суждальской в тереме кафтаны иначе шьют. Запошивочным швом, говорят.

***

Русские аристократки довольно много занимаются хозяйством. Не всяким. Но шитьё - обязательно. Понятно, что покои боярыни или княгини - не швейная фабрика. Но уметь и понимать - должна каждая. Вообще - всякая женщина на "Святой Руси" сама вышивает своё приданое. Почти все - полностью обшивают свои семьи.

Шитьё - одно из основных времяпрепровождений аристократок. Чуть выдалась свободная минутка:

– - На! Штопай!

Или там, вышивай. Безделье - грех, женщина должна быть круглосуточно занята полезным и богоугодным трудом. Крестьянка может хоть корову подоить или двор подмести, аристократке постоянно - "на иглу!".

Распространённость "швейности" не только нашла выражение в массе обычаев, пословиц, касающихся самого ремесла, но и подвинула нормативы православия. Тот же "Домострой", как и более древние "умные книги", требует не пускать женщину к окну. Ибо будет сиё способствовать греховности. Ибо женщина, в силу мелкости ума своего, будет постоянно увлекаема уличной суетой и беспорядочностью в ущерб праведным трудам и молитвам. Но окошко - основной источник освещения в домах. И женщине запрещается обычаем садиться перед окном, "дабы любытствованием бездумным диавольским попущением смущена не бываема была", но можно рядом.

Формально - на лавке у стены, к окну спиной или боком. Рукоделье освещено. А что на улицу глянуть - только голову повернуть...

Лавка, расположенная ближе к естественному источнику света - женская. Сидеть на ней мужчине - постыдно. Девушки у окна высматривают женихов, поэтому "сидеть под окном" значит "уподобиться женщине", а в свадебных песнях - "быть невестой".

Новая одежда - форменные кафтаны - вызвала бурные споры между моими мастерицами. Один кафтан построить - искусство, пару сотен - производство. Сшила да распорола - не пройдёт. Нужна технология. Массовая, простая, однонаправленная.

Об особенностях средневекового рынка, о ремесленном производстве - я уже... с разных сторон и неоднократно.

В швейном ремесле - такого никто на "Святой Руси" не знает.

Ме-е-едленно.

Никто в мире(!) не шьёт массово одежду.

Рынок готовой одежды - с конца 19 века. Сама основа машинной строчки - иголка с ушком возле острия - австрийский патент 1814 года. Патент легендарного Зингера - 1851.

Одежда делается только на заказ. На конкретного человека.