Звенья и зёрна

Ковальджи Кирилл Владимирович

«Вдруг, проснувшись в казенной постели…»

* * *

Вдруг, проснувшись в казенной постели, Не поймешь, где какая страна… Забываешь названья отелей, Мимолетных знакомств имена. Роль уюта во временном доме Исполняют диван и плафон. Говоришь «чемоданы в мой номер», Через день выметаешься вон. Ни к приемнику, ни к одеяльцу, Ни к цветам, ни к пейзажу в окне Привязаться нельзя постояльцу — В сроке истина здесь и в цене. Расщепляется миг, где обратный Счет ведется отпущенным дням… По путевке Париж однократный Выдается до вторника нам. Выдается

до пятницы море, Вырывается время из рук. И гостиница, и санаторий — Краткий курс философских наук. Сдай ключи, не ищи милосердья. Репетиция смерти — отъезд Или сон. Но, быть может, бессмертье, Как бессонница, нам надоест. Так да здравствует жизнь, где начало И конец застолбит божество Расписания. Времени мало? Будем жить. Это лучше всего!

Полоумный

Я научен теперь, я научен я прикинусь нормальным, иначе будут снова ловить и настойчиво мучить. Делать нечего. Поутру просыпаюсь, иду умываться, хлещет кровь из открытого крана, ничего, я беру полотенце, отпечаталось красным лицо, всё в порядке, я к вам выхожу, напевая игривый мотив, все довольны, и завтрак на столике, — в этом мире никто не убит.

Хеппи-энд

Все кончилось благополучно. Волков почуя, бараны еще теснее сплотились вокруг своего пастуха, когда он вскинул двустволку, и волк закружился, раненый, бросился пес на хищников, и те ушли от греха. Все кончилось благополучно, как я вам сказал заранее. Садилось кровавое солнце, лучи посылая вкось. Пастух в тулупе овчинном задумчиво ел баранину, и преданный пес лениво глодал баранью кость…

«Ах, Кавказ! Это слишком красиво…»

* * *

Ах, Кавказ! Это слишком красиво. Расписной, как рекламный буклет, Где магнолия вышла счастливо За самшит, кому тысяча лет, Где для пальмы, мимозы и розы Просветляется моря хрусталь, Где поэзией выглядит проза И блаженством зовется печаль, Где друзья тебе трижды воздали За весь род и еще наперед… Обжигаючи пальцы, хинкали (И урча) отправляешь ты в рот. Цепи гор — в три ряда перспектива, И классический туч караван… Ах, Кавказ, это слишком красиво! Но картинка надорвана криво: Ветер, холод, — ночной ураган,— Шторм буянит, как пьяный погромщик, Хлещет ливень по окнам, все громче, Дребезжит на балконе стакан…

Конец сезона

Последние дары календаря — Минуту солнца упустить досадно. О, этот лунный климат сентября! — Одной щеке тепло, другой прохладно. На пляже общество. Но от и до… Вот убыл тот. Вот появилась эта. Здесь не укореняется никто: Заказаны обратные билеты. Здесь глубже понимаешь: всё течет. Уже закрыто лето на учет. Мы сходимся, любезно тараторя, Временщики у вечных гор и моря. Дни осени прощально хороши, Но пляжники расставлены все реже, И наконец у моря — ни души, Лишь ветер подметает побережье.

«Закончив дела и не споря…»

* * *

Закончив

дела и не споря с моей сухопутной судьбой, последние годы у моря провел бы с самим я собой. И в солнце и в дни непогоды я стал бы у моря бродить, чтоб все мои годы, все годы додумать, довспомнить, забыть.

Отзвуки юности

I

Юность — это варианты рая, Впереди дорог не перечесть, И мне сладко медлить, выбирая, Ведь пока не выбрал — выбор есть. Мой он, расширяющийся личный Мир. Со всеми поделиться рад Я своим богатством неприличным, Ведь пока не выбрал — я богат. Так себя я тешил для отвода Глаз, призваньем на заметку взят. Все же — безответственность, свобода, Молодость — бессмертье напрокат!

II

Как за тобой я хожу? А вот так и хожу и на скрипке играю, на незримой — оставить тебя не могу без музыкального сопровождения. Так иду за тобой до самой границы, до незримой — закрытой лишь для меня, и в разлуке всю ночь я держу тебя нитью мелодии, чтоб ты завтра вернулась и все повторилось сначала.

III

Никто тебя не видел такой, ни ночью, ни днем, ни в толпе городской, никто никогда, ни зимой, ни весной, ни мать, ни отец, ни даже сама ты на фото ли, в зеркале — с той красотой все свыклись, но, боже, из пены морской кто видел рождалась какая, объята свечением, аурой зыбкой, любовью в тот миг… до сих пор ослепляются болью глаза — только я тебя видел такой!

IV

Это молодость, вдохновение, Очертания чуда вчерне, Это музыка возникновения, Это крылья и слезы во сне. Мир открылся, назвавшись тобою И твои обретая черты. Мы расстались на миг, и с тоскою Я смотрю: это ты и не ты… Может, свет пропадает в алмазе, Ускользают лучи с озерца, Может, словно стихи в пересказе, Остаются черты лица?..

V

Юность. Радуга. Это ненадолго. Я не думал совсем о веках, но хотел сохранить я радугу в набегающих к сердцу словах, чтоб, не тая, простая и светлая, пребывала, тайну тая, потому что была семицветная, потому что была — моя…

«В чем дело?..»

* * *

В чем дело? Все при мне. Но лишь прошла ты — открылось чувство острое утраты. В метро, в толпе, когда туда-сюда снуют — кому какая карта? — как жалко, девочка, что ты из кадра уходишь навсегда! Когда бы не Москва, а лес и вместо улиц тропинка, мы б с тобой не разминулись, когда б еще да не мои года…

«Вижу стреляных, тертых, прожженных…»

* * *

Вижу стреляных, тертых, прожженных, с каждым часом они все мудрей, но давно не встречаю влюбленных, озаренных любовью людей. Все знакомцы добром обзаводятся, тяжелеет в домах благодать, в тех местах, где влюбленные водятся, не приходится больше бывать…

ЗЁРНА-II