Зумана

Кочешкова Елена А.

Дверь в гостиную как всегда была приоткрыта — слуги ленились закрывать ее каждый раз. И портьера — старая багровая портьера с потемневшими до черноты золотыми кистями — все так же отгораживала этот незаметный вход, позволяя и подслушивать, и подглядывать пока не надоест… Шут подумал, что позже надо будет обязательно рассказать Руальду, как на самом деле слуги шастают у него за спиной. И уж наверняка не только слуги. Он отодвинул тяжелую занавесь и осторожно заглянул внутрь.

Пусто. И тихо.

"Руальд, где ты?"

Мгновение Шут колебался,

а потом решил, что ждать короля в коридоре все-таки не стоит. Мало ли кого принесет нелегкая. На всех снотворной силы не хватит. Он пробежал через гостиную, как кошка через мостовую, и вжался в нишу возле кабинетной двери. Чутье подсказывало — никого нет на несколько комнат вокруг, но рисковать не хотелось. Шут подождал немного, прячась за высокой деревянной тумбой, а потом, не дыша, приоткрыл дверь в комнату, которую любил в этом дворце едва ли не больше, чем все остальные вместе взятые.

Вот оно, высокое кресло короля… массивный стол, заваленный бумагами… и трубка здесь же… а доска для престолов совсем куда-то задвинута… Зато винные бутылки почему-то стоят не убранные — две, четыре, семь… Да и пыли слишком много… Как будто король давно никому не позволял наводить порядок в своем кабинете.

Шут вздохнул и подошел к камину, огонь в котором едва тлел. Нет, это совершенно точно — слуги сюда ходить перестали… Он подбросил поленьев в очаг и раздул приникшее пламя. Когда дерево занялось, протянул руки к огню и несколько минут стоял прикрыв глаза — впитывая чудесное живительное тепло.

Потом он перебрал Рульдовы бутылки и нашел одну из них на треть полной. Шут сделал большой глоток, потом еще один. Внутри тоже стало тепло. Он опустился в свое любимое кресло и, вытянув ноги к огню, прикрыл глаза.

Наверняка задремал.

Потому что не заметил, как дверь открылась, испуганно встрепенулся лишь когда услышал тяжелый вздох и глухой металлический стук. Шут распахнул ресницы и уставился на короля, который только что снял и бросил на стол корону.

А в следующий миг Руальд заметил своего гостя.

— Боги… — лицо его дернулось, искаженное странной гримасой. — Так это правда… — он в изумлении, как будто даже недоверии качнул головой. — Или морок…

— Это я, Руальд! — воскликнул Шут. Он вскочил из кресла и метнулся к королю. И замер перед ним, не решаясь ни обнять, ни упасть перед другом на колени. — Это правда я!

— Пат… — лицо у Руальда стало совсем уж странное. И Шут внезапно понял, что тот едва сдерживает слезы… Его губы кривились, точно король хотел улыбнуться и не мог, а брови изогнулись дрожа. — Пат… — внезапно Руальд сгреб Шута в объятия и так крепко прижал к своей широкой груди, что у того застыло дыхание. И даже ребра скрипнули. — Мой Патрик… мой маленький шут… — он наконец отстранился чуть и взглянул на Шута, блестя слезами в глазах: — Значит слухи не врали!..

Шут тоже во все глаза смотрел на своего короля.

Плохо.

Все было очень-очень плохо с Руальдом.

Слухи не врали… Равно, как и сны.

Его Величество был

именно таким, каким Шут встречал его в своих видениях — осунувшимся, худым и… совершенно погасшим.

И обнимал он Шута одной рукой. Вторая почти безвольно висела вдоль тела.

— Руальд… Мне так много нужно тебе сказать… Прости… прости меня! Я шел так долго…

"Слишком долго", — подумал он, но не произнес этого вслух, только уткнулся лицом в глухой черный камзол короля и сжал зубы, чтобы не выдать жалости, которую Руальд никогда не терпел.

— Пат… — король вдруг взлохматил ему волосы и негромко рассмеялся, — А ты подрос немного… Надо же! Или это я совсем ссутулился? Эх, точно, это я, старый хрыч, решил с тобой сравняться…

— Демоны рогатые! Ну, разве ты старый?! — возмущенно воскликнул Шут. — Руальд! Опомнись! Тебе едва за тридцать!

— Э-э, брат… чувствую я себя на все сто… — Руальд улыбнулся, хотя за улыбкой этой осталось столько печали, сколько и было. — Но как же я рад, Патрик! Как же я рад… — глаза короля были полны такой искренней, такой безграничной любви, что Шут едва не задохнулся от стыда… — Кроме тебя никого у меня не осталось…

"Боги… Руальд, ну что ты говоришь… Я ведь предал тебя… предал…"

— А что… что с твоей рукой? — Шут не мог смотреть в лицо королю. Стоял, закусив губу, боясь услышать правду. И Руальд не замедлил ее сказать.

— Сохнет. Жилы плохо срослись. Не махать мне больше мечом, Пат… Да и охотник из твоего короля теперь совсем никудышный.

— О нет… нет! — Шут отчаянно рванул камзол на Его Величестве. — Снимай! Ну же! — он дернул так, что пуговицы сами повылетали из петель. Или вовсе с треском оторвались.

— Патрик, ты чего? — Руальд не понимал. Застыл в недоумении. А Шут стащил с него камзол, потом задрал до подмышки рукав белоснежной некогда, а теперь пожелтевшей от пота и грязи рубахи.

— Сядь, — волнуясь сказал он, — пожалуйста, не спрашивай меня ни о чем, просто сядь на пол, — король послушно опустился на богатый ковер, сплошь покрытый табачной крошкой и белесым пеплом от камина. — Лучше закрой глаза. Мне так будет легче. Не смотри на меня, ладно? — дождавшись удивленного кивка, Шут положил горячие, просто полыхающие ладони на уродливый кривой шрам, заметно стянувший и кожу и плоть. Сила наполнила его пальцы и хлынула безудержным потоком в это измученное, изуродованное тело.

"Мой король… Прости, прости меня…"

Шут думал об огне, смотрел на языки пламени и чувствовал, как мощь этой стихии наполняет его тело чтобы излиться из ладоней. Чтобы расправить, наполнить жизнью, выправить все изувеченное. Чтобы вернуть прежнюю силу. Чтобы возродить прежний дух.

Когда в глазах начали вспыхивать цветные созвездия, Шут понял — надо заканчивать. Он уже почти не ощущал своих ладоней, зато Руальдово плечо заметно изменилось. Оно больше не выглядело таким увечным и страшным… Пальцы Шута соскользнули прочь, а сам он почел за лучшее свалиться на ковер подле короля и закрыть глаза…