Зумана
Шрифт:
— Что ты, Кайза? — не понял Шут. — О чем ты? — а сам с замиранием прижал к себе хрупкое существо, которое почему-то значило так много…
"Мой мальчик… Ты же мой… ты мой…"
— Она была здесь, — услышал он глухой голос шамана. Кайза сидел, опустив голову и закрыв лицо рукой.
— Кто? — не понял Шут. Сердце его стучало тревожно, а мальчик жалобно поскуливал у самого сердца.
— Его мать… — Кайза обреченно вздохнул и поднял на Шута полные тоски глаза. — Она была здесь… Ее дух. Она сказала, мы не можем сделать того, что задумали. Это погубит твоего сына…
— Почему? — Шут обмер.
— Он слишком слаб. Только
Шут растерянно баюкал мальчика и не знал — плакать ему или смеяться. То, что хотел сделать Кайза, оказалось слишком невыносимым…
Сам он долго пытался вспомнить, кто были его настоящие родители. Засыпая, много лет молился о том, чтобы боги ниспослали ему сон о них. О прошлом. И однажды эти мольбы оказались услышаны.
Тот сон был зыбким и удивительно прозрачным… радужным, как утро в начале лета. Все вокруг сияло, и мир виделся сотканным из тепла и света.
Он увидел большую комнату и дверь, ведущую прямо в сад. И чьи-то силуэты… Слишком размытые, чтобы их можно было узнать. А потом услышал голос…
— Тэйме… иди сюда, малыш, — этот голос был исполнен такой любви, что он замер от счастья и, засмеявшись, бросился в нежные объятия… Ласковые руки подхватили его и взметнули ввысь. — Мой солнечный мальчик!.. Мой чудесный мальчик…
И почти сразу сон растаял… Растаял, как утренний туман, оставив после себя призрачный запах цветов и ощущение небывалой радости.
Шут был уверен, что в ту ночь видел свою мать.
А еще с той поры он знал свое настоящее имя.
Солнце уже давно перевалило полуденную черту, а Кайза все сидел, вороша угли в костре почерневшим от золы лезвием.
Они не знали, что делать дальше.
Это был тупик.
Степной колдун не видел других путей скрыть истинное родство мальчика. А Шут не представлял, как можно допустить, чтобы кто-то понял, чьим сыном Фарр является на самом деле.
— Пора возвращаться, — вздохнул шаман, — Будем надеяться, что твой король достаточно слеп и не разглядит открытого мне… И что в ближайшее время никто не нашепчет ему лишнего… А там… как знать, может выход и найдется, — он устало поднялся и с грустью посмотрел на синее небо в просвете скальных стен. — Одно могу тебе сказать Зумана… если однажды Руальд спросит чей этот ребенок на самом деле, не скрывай от него правду.
10
На обратном пути Шут без конца думал, как жить дальше. Как жить с этой ложью? Неужели Нар не понимала, что любой маг раскроет обман? Неужели не догадывалась об этом? Да, она была вспыльчивой и такой невероятно самоуверенной… но ведь не дурой! В ее маленькой головке рождались стратегии, достойные командующего армией. Как она могла не учесть того, что показалось столь очевидным Кайзе?
А еще он без конца удивлялся, какая сильная на самом деле эта кровная связь… Ведь если подумать — ну что такого особенного? Ну, младенец… бессловесное крохотное существо… Ни поговорить с ним, ни даже поиграть. Да и знал-то его
Впрочем, была и еще одна свербящая сознание мысль…
— Кайза… — Шут не знал как начать, мялся словно косноязычный подросток. — Скажи… А почему, ты увидел Нар, а я нет?.. — ему это и в самом деле казалось важным. Ведь, кто, если не он имел самую близкую связь с маленькой колдуньей.
Шаман, однако, не видел в таком положении дел ничего странного.
— Я могу видеть духов, — ответил он, — а ты нет. Вот и все дела.
— Но почему?! — настаивал Шут.
— Я прошел для этого обряд. Очень тяжелый и ничуть не приятный, — видя, что Шута такое объяснение мало удовлетворяет, Кайза бросил на него усталый сердитый взгляд и коротко добавил: — Считай, будто у меня есть еще одна пара глаз.
— А… — договорить Шут не успел.
— Нет! — прервал его друг. — Я тебе уже сказал! Нет! Ты никогда не будешь этого делать! Все. Я закончил, — и гневно ударив пятками в бока своего Сура, умчался далеко вперед.
Конечно, Шут вскоре догнал шамана. Но устав терзать себя мыслями о Нар и ребенке, он задумался о более важном на данный момент — о возвращении Фарра королю. Как бы там ни было, а Шут ни на миг не усомнился, что это дитя принадлежит Руальду…
В конце концов он решил сначала просто встретиться с королем, плавно подвести его к мысли о том, что ребенок жив, а потом уже отдать. И, пожалуй, лучше сделать это не во дворце… В Чертог с младенцем незаметно не пройдешь. А огласки Шут не желал. Хотя бы в первое время. Хоть несколько первых часов. Кроме того, ему до крайности не хотелось делать из своего возвращения богатую тему для слухов и сплетен, которые и так поползут теперь неудержимо… Шут даже пожалел, что выбросил одежду служанки — в ней добраться до королевских покоев было бы куда как проще.
А впрочем…
Ведь оставался еще один путь.
Шут, не будь дураком, ключ от потайной дверцы в королевской спальне не выбросил, нет… Приберег в том самом мешке с добром, который все еще оставался в ухоронке возле Лебединого дворца.
"День туда, день обратно… — мысли лихорадочно заметались в голове. — Элея и мальчик останутся с Кайзой, он не даст их в обиду, а я постараюсь все сделать быстро. И время терять не стоит…"
— Кайза! — Шут резко осадил коня. — Возвращайся один. Мне еще надо в одно место. Я скоро обернусь. Может завтра ночью уже.
— Куда тебе так загорелось? — удивился шаман.
— Надо! Береги мальчишку. И Элею! — Шут осторожно передал сына Кайзе и огляделся, соображая, как лучше срезать путь.
— Да уж само собой… — услышал он, но, торопясь, ничего не ответил, развернул коня в южном направлении и приударил в бока что было силы — только пыль густыми клубами взметнулась за спиной.
Гнедой жеребец Шута был малость норовистым, но зато и резвым. Он без труда нес своего седока сначала через широкое поле, а потом по длинной дороге, что вела прямиком в сторону летней резиденции короля. В животе у Шута свербила пустота, а сам он уже падал от усталости — шутка ли вторую ночь не спать! — но упрямо направлял коня к заветной лесной роще… Благо, хоть луна была почти полная и щедро освещала ухабистую дорогу.