Зумана
Шрифт:
Чем дольше она говорила, тем сильней вытягивалось его лицо, пока наконец Элее не стало стыдно за свою горячность и несдержанность. Уж кто-кто, а Патрик меньше всего был виноват в том, что душа ее по-прежнему оставалась скована правилами приличий и предписаниями этикета.
— Ну ладно… — пробормотал он, отводя глаза. — Делайте, что хотите.
— Пат! — Элея не дала ему отвернуться, схватила за рукав. — Постой! Не сердись на меня… Прошу… Лучше покажи в следующий раз, как огонь разводить. В моих покоях это всегда делали слуги… И позволь
В эту ночь она спала особенно крепко, потому что наконец не мерзла и не поджимала ноги, отчаянно пытаясь согреться. Лежанка в степной хижине показалась ей самой настоящей периной.
Зима, которую они оставили на Белых Островах, незаметно пришла и в Дикие земли. Каждый день теперь был холодней предыдущего. И, одиноко вертясь с боку на бок в Кайзиной палатке, Элея не могла не думать, что любимый мужчина — вот он, рядом, только руку протяни. Как тепло было бы им вместе…
Впрочем, даже в теплом доме степных шаманов она думала о том же самом.
Наутро, когда зябко кутаясь в плащ, Элея вышла из хижины, она не узнала привычной степи.
Выпал снег.
Обхватив себя руками, Элея смотрела на убеленную равнину, простертую до самого горизонта и чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы — еще никогда ей не доводилось видеть картины столь величественной и спокойной. Казалось, мир в этом месте остановился, замер вне времени и вне действия… Только маленькие снежные вихри закручивались по земле, да высоко в небе с печальным криком пролетела птица.
"Если боги и в самом деле сходят на землю, — подумала Элея, — то наверное именно в таком вот месте…" — смахнув влагу с ресниц, она огляделась в поисках своих спутников. И почти сразу заметила две цепочки пеших следов, уходящих к расщелине у изножья скалы. К дивному ключу, о котором толковал Кайза. Несколько мгновений Элея колебалась, а потом вздохнула и решительно направилась в том же направлении.
В конце концов, разве она не имела право тоже увидеть этот святой источник? И если уж не искупаться в нем, так хоть умыть лицо чудодейственной водой.
Дорога до ущелья была не особенно длинной, а ветер стих, и идти было легко, даже приятно. Тропа вилась вдоль ручья, подернутого первым тонким льдом и запорошенного снегом. Время от времени Элея останавливалась, чтобы полюбоваться на сизые горы вдали, на покрытую белым кружевом веточку низкорослого дерева, на хрупкий заиндевелый листок, торчащий из сугроба. Однако чем ближе подходила к пещере, тем сильней испытывала неуверенность, что поступает правильно. Звать ее не звали, и кто знает, что делают там эти два колдуна… Может, Кайза опять совершает какой-нибудь обряд, и посторонним на это смотреть не должно…
И все-таки любопытство было сильней. А может и не любопытство даже, а острое желание быть рядом с кем-то в этом безлюдном месте…
Разумеется, таиться и подглядывать Элея не собиралась, но и смутить Кайзу
— А вот и наша принцесса проснулась! — весело сказал Кайза и подмигнул Элее. — Ну заходи, чего встала. Мы тут твоего колдуна долечивать будем. Он теперь цельный, но хрупкий, как лед на ручье. Нужно наполнить его силой. Силой этой земли, этой воды и воздуха.
— Ну да, только огня не хватает, — хмыкнул Шут, отбрасывая второй сапог и развязывая тесемки штанов. Элея смущенно отвела глаза.
— Огнем буду я, — ответил Кайза, вставая со своей коряги. — Хватит языком болтать, полезай в воду.
Целебный ключ брал свое начало в тонкой щели меж камней на высоте трех локтей от земли. Каким-то чудом он еще не замерз и, сбегая вниз, наполнял широкую чашу, образованную скальной породой. Была эта чаша достаточно велика, чтобы сидя на корточках, по грудь оказаться в воде. Патрик смотрел на нее без особого восторга.
— Полезай! — снова велел ему шаман. — Нечего копытами перебирать.
Элея искоса поглядывала на Патрика, даже теперь успевая любоваться его телом со спины. Он все еще был худ, но эта худоба не шла ни в какое сравнение с тем, что предстало ее глазам в тот страшный день, когда она увидела шута в доме Ваэльи. Тогда он больше походил на мертвеца, а теперь под кожей его, как и прежде, красиво перекатывались точеные мышцы акробата.
С громким вздохом Пат переступил край чаши и огласил пещеру звучным подвывом.
— Давай-давай, — Кайза подошел к нему, и едва шут опустил в чашу вторую ногу, ухватил его за плечи и окунул в ледяную купель с головой. Когда тот с сердитым воплем, разбрызгивая вокруг себя воду, точно лохматый пес, попробовал высунуться, Кайза спокойно велел ему уняться и сидеть смирно.
— Да я же околею тут! — воскликнул бедный Патрик, мокрый, дрожащий и разом посиневший от холода. Элея делала вид, что смотрит в другую сторону, а сама незаметно наблюдала за этим забавным представлением.
— Не успеешь. Садись на колени, я сказал! — шаман взял лежащий рядом черпак и, набрав в него воды, медленно принялся лить шуту на голову, бормоча что-то. Сначала голос Кайзы был едва слышен, но постепенно сила его нарастала, подобно приближающимся раскатам грома. И каждый новый черпак выливался быстрей и быстрей, пока наконец громко вскрикнув, Кайза с размаху не опрокинул на своего ученика последний каскад воды. Студеная плюха заставила шута распахнуть зажмуренные глаза и глубоко вдохнуть. Так глубоко, словно бы в первый раз. Он запрокинул голову и замер, только капли воды стекали по лицу, по плечам, но казалось Пат не чувствует больше холода.