Зуб за зуб
Шрифт:
– Ты о чем?
– О том, что я спокойно жру в темноте.
Максим смеется, и голова Анны подрагивает на его плече.
– Не хочу ничего знать про твоих Павловых, Ивановых, Сидоровых…
– А безусловные? Расскажи про безусловные.
– Лимон.
– Долларов?
– Вот это безусловный рефлекс. Хотя по идее ты должна была всего лишь поморщиться.
– Нет, я обожаю безусловные рефлексы!
Неожиданно раздается звонок в дверь. Максим и Анна, подскочив на диване, смотрят друг на друга.
– А не было ни разу, чтобы этот твой «состав» пришел не по расписанию?
– Ты
Звонок повторяется.
– Боишься? – Анна выходит из комнаты.
А Максим, как парализованный, как дед Антон, продолжает сидеть на диване, не двигаясь. Он слышит какие-то голоса, доносящиеся из прихожей. Через минуту Анна возвращается.
– Это соседка. Можешь не волноваться. До пятницы.
– Все. Я не хочу так. Я не хочу делить тебя с этим.
– Это признание в любви?
– Считай – да.
– И что дальше?
– Меня бесит этот твой деловой тон, – говорит Максим, уставившись в сверкающий пол.
– А меня бесят бессмысленные разговоры.
– Ладно, ладно, прости меня. – Он берет ее за руку. – Знаешь, эти три дня, когда я тебя не вижу…
Анна высвобождает руку, но Максим продолжает:
– Дома мне кажется, что ты рядом, что ты просто вышла из комнаты. Когда просыпаюсь, долго не могу сообразить, где я: здесь или там? Где, чья квартира? С кем я спал?
– Вот как?
– Нет, не в этом смысле.
– Запутался, бедненький. – Анна встает и выходит из комнаты.
– Покажи зубы! – говорит Максим.
– Смотри! – Сергей неестественно широко и торжественно улыбается.
– Шедевр! – восхищается он собственной работой.
– Дай я тебя поцелую. – Сергей перегибается через заставленный едой и бутылками стол, теряя равновесие и цепляясь за Максима губами. – Вот спасибо, доктор!
– Не за что. Всегда пожалуйста. – Максиму неловко, он оглядывается по сторонам.
В ресторане немноголюдно. Черно-белые официанты подобострастны и сутулы. Они вьются над их столиком с особым рвением, убирают, подносят, стремглав меняют пепельницы.
– Да не мельтеши ты! – грубо осаживает одного из них Максим. – Ненавижу, когда они так – пепел сбить не успеешь, поговорить не дают, лезут своими ручищами, суки!
– Тебе не зубы, а нервы лечить надо, – говорит Максим.
– Да ладно, это мой кабак, а эти, – кивает в сторону официанта, – они другого языка не понимают.
– Зачем же ты назвал свой кабак «Еврохарч»?
– Это не я. Это пиарщики. Говорят, «Еврохарч» – запоминающееся название. Провели социологический опрос. Народу нравится. А тебе нет?
– Ну, «Еврохарч» так «Еврохарч». Так ты, Серега, ресторатор?
– И ресторатор тоже, а нервы, конечно, лечить надо. Все болезни от нервов. Так, доктор? Жаль, что ты только по зубной части, – говорит Сергей, разливая по рюмкам тягучую ледяную водку.
– Какая часть тебя еще беспокоит?
– Все остальные части, Макс! Ливер болит, – смеется Сергей белозубым ртом, – все болит. Стареем.
– Ничего-ничего. Скрипучее дерево долго стоит.
– Да, мы еще поскрипим. Это уж точно. Ну, давай за здоровье! Снимем стресс.
– Стресс, Серега, алкоголем
– Что ж его, паразита, снимает? – кривится от водки Сергей. – Секс?
– И секс не снимает. Только у женщин. А у мужчин – не снимает.
– От бля… так и знал, – досадует Сергей. – Пью, трахаюсь, и никакого удовольствия! Так ты говоришь – даже стресс не снимает?
– Не снимает.
– Обидно, – говорит Сергей и задумывается. – А вот скажи мне, как медик медику: бабки стресс снимают?
– Зависит от суммы, – рассуждает Максим. – Тут ведь может быть превышение терапевтической дозы.
– А что делать?
– Физический труд, побольше на воздухе, здоровый образ жизни и все такое.
– Знаешь, что я тебе на это отвечу: ну тебя в жопу. Выпьем? – поднимает рюмку Сергей.
– Никаких противопоказаний, – тянет свою Максим. – Как говорится, в малых дозах алкоголь полезен в любых количествах.
– Точно. Ты-то как? Жена? Дети? – закусывая, интересуется Сергей.
– Жена, дети – дочь – пятнадцать лет, собака. А у тебя?
– Жена еще есть, детей нет, собака сдохла. Все хорошо. Помнишь, как мы с тобой в лагерь ездили пионерский?
– Помню. Каждый раз из окна поезда я надеялся увидеть, где начинается море. Так ни разу и не удалось. Я всегда просыпал этот момент.
Поезд покачивает. Дребезжат стаканы в подстаканниках на столике купе. Верхняя полка, подбородок уперт в подушку. За окном море. Утреннее, пустынное, еще не прогретое солнцем. Каменистые пляжи, солярии с голыми серыми лежаками. Туннель – неожиданно, как обрыв пленки в летнем кинотеатре. Девчонки пищат от темноты где-то в тамбуре. Свет – ожидаемо, но все равно внезапно. Выброшенные на сушу останки ржавых судов. На бортах надписи белой краской: «СКА – чемпион», «Саша. Донецк. 1974», «Здесь был Игорь из Свердловска». Вдруг кто-то кричит: «Дельфины!» «Где? Где?» «Да вон там!» – бросаются к окну. Черные силуэты прыгают по воде, как запущенный с берега параллельно поверхности плоский камень. На перроне пахнет шпалами, морем, магнолией, китайской акацией. Народ тянется на пляж с надутыми матрасами под мышками, с детьми на плечах, с полотенцами через плечо. Двадцатикопеечная монета блестит на солнце. Женщина с усами продает горячую кукурузу, дает крупную соль из пол литровой банки. Соль – бесплатно, бери сколько хочешь. Втираешь ее в початок, отряхиваешь о шорты руки и ешь по дороге на море. Хорошо. «Максим! – кричит вожатая. – Где твоя пара?» Серега в белой пилотке с белым вафельным полотенцем, на котором в углу йодом выведено: «Сережа Сапунов».
Вот он. Или не он? Тот – худой, с просвечивающимися ребрами, со смехом похожим на икоту, и этот, сидящий напротив, – не совмещаются, как гусеница с бабочкой.
– Я покажу тебе, где начинается море, – говорит он. – Зафрахтуем яхту на Кипре, возьмем девочек и будем снимать им стресс, раз себе не получается. Морской воздух, из еды только рыба, овощи и фрукты – стоит, я тебе скажу, как эбонитовый! У тебя, Макс, есть любовница?
– Есть! – почему-то краснея, отвечает Максим.
– Красивая?