Зуб мамонта

Добряков Владимир Андреевич

Динка пришла ко второму уроку. Алька сразу понял: концерт сыграла хорошо. На лице у нее сияла такая улыбка, что у Альки на душе посветлело. И вообще теперь она была другая, привычная. Не вздымаются парусами капроновые банты, нет платья с блестящими пуговицами, туфли прежние — коричневые, с узенькими ремешками. Как не понимает она, насколько ей лучше в таком вот простом школьном наряде!

На переменке он подождал, когда Динка выйдет из класса, и в коридоре преградил ей дорогу.

— Можно поздравить?

—

Пятерка! — Динка подхватила его под руку. — Волновалась — ужас! Зал огромный, педагогов человек десять. Серьезные сидят. Вызвали — колени дрожат. Ну, думаю, пропала! Напутаю. А села играть — так хорошо получилось. Пятерочка! В следующий класс перевели. В пятый!

— Я сразу понял: улыбаешься.

— Алик, — вдруг сказала Динка, — ты в парк не хочешь пойти?

— С кем?

— Со мной, конечно.

— А когда?

— Хотя бы завтра. Свободный день. Договорились? В три часа приходи к колесу обозрения. Хорошо?

Это она у Альки спрашивает! Да он хоть в три часа ночи пойдет.

А на следующей переменке Алька снова подстерег ее в коридоре. Несмело спросил:

— Ты снова наденешь то платье с пуговицами?

— Разве плохо мне?

— Не плохо… — замялся Алька. — Только ты в нем какая-то деревянная.

Динка прищурила черные глаза, подумала:

— Деревянная… Это плохо, наверное… Спасибо, учту.

День 78-й

Спать Алька лег около одиннадцати. Валерка долго сидел, футбольный матч из Австрии смотрели по телевизору, потом с рыбками возились. Валерка снова уговорил Альку утром идти на базар. Впрочем, Алька и не очень сопротивлялся. Уж если сама Динка ничего плохого в этом не видит, то чего же переживать-то!

Динка! Едва Алька устроился на своей тахте, как принялся вспоминать все подробности сегодняшнего дня. Как заметил Динку, когда шла через улицу, потом провожал до остановки, как хорошо говорили в школе. Завтра увидит ее в парке! Она специально придет туда — встретиться с ним… Но почему встретиться? Возможно, она просто любит бывать в парке и, чтобы не скучно было, предложила и ему погулять. Там есть что посмотреть! И аттракционы всякие, и пруд с лодками напрокат, кинотеатр…

А ведь сначала будто и не хотела, чтобы он провожал ее до остановки. Спросила: «Ты разве не на почту идешь?»

На почту, конечно, надо бы зайти, ни одного чистого конверта не осталось. Алька подумал, что письмо, которое начал отцу, так и не дописал. Валерка помешал. Заорал как ненормальный: венгерский мяч у Мишки! А потом вообще куда-то затерялось письмо. Искал — не нашел. Надо будет еще посмотреть. Где-то, наверно, в книжках…

Внезапно Алькино внимание привлекли новые звуки. Будто стучат по крыше, по листьям… Неужели дождь? Он вскочил с тахты, открыл окно. Дождь. Шум его нарастал, отдельные удары капель слились в сплошной, сочный клекот.

Надо

же, как нарочно! Если надолго зарядит — поломалась прогулка в парке. Сколько дней подряд стояла такая хорошая погода, и вот тебе — полило! А может, ненадолго дождь?

Алька снова включил телевизор. Скоро последние известия, скажут и о погоде. А пока шел какой-то концерт. Певица в длинном, до полу, черном платье прижимала руки к груди, что-то пела. Что пела, Алька не слышал (чтобы не беспокоить тетю, звук полностью заглушил). Все же тетя Кира заглянула к нему в дверь:

— Аль, это что такое? Полуночник!

— Тетечка, только погоду послушаю. Скоро уже. Дождь идет, слышишь?

— Не иначе как ответственный матч на завтра назначили?

Алька не стал разубеждать тетю. Даже лучше, что так подумала.

На певицу, беззвучно раскрывающую рот, смотреть было забавно. Но скоро Альке это надоело, и на всякий случай (чего терять время) он решил отловить на завтра оставшихся меченосцев.

«Как настоящая фабрика, — осторожно подводя сачок под хвостатого самца, подумал Алька. — Еще недели две пройдет, можно и следующих на базар нести. Что значит хорошо кормить да ухаживать».

До «Последних известий» Алька успел водворить в банку двенадцать меченосцев. Хватит. А то все-таки здорово заметно, что рыбок убавилось. Как тетя до сих пор не увидела? Хорошо, что Марише тогда подарил. В случае чего можно и на нее свалить. Подарил, мол, что здесь такого.

Положив на место сачок, Алька взглянул на «профессора», стоявшего у переднего стекла и будто внимательно наблюдавшего за действиями хозяина. Он смотрел не только внимательно, а, как показалось Альке, еще и грустно. Алька мысленно обратился к нему:

«Прости, старичок. Видишь, снова пришлось отсадить твоих товарищей. Но не волнуйся: тебя не трону. Очень ты мне нравишься. Мы же с тобой друзья. А друзьям не изменяют, их не продают».

Красиво причесанная телевизионная дикторша Аза Лихитченко не очень успокоила Альку: погода в их местах ожидалась переменная, с возможными осадками и даже ветрами.

Жалко, если сорвется прогулка в парк. А вдруг не сорвется? Сколько раз бывало: наобещают дождь, ветер, а целый день солнышко светит. Трудная эта наука — метеорология.

Однако утро ничем хорошим не могло порадовать Альку: хотя дождь и прекратился, но готов был снова начаться каждую минуту. По небу угрюмо плыли серые облака, солнце нигде не проглядывало, ветви деревьев клонило ветром, повсюду светловатыми пятнами морщинились лужи. Видно дождь с усердием трудился всю ночь.

Алька проснулся поздно. Тети Киры дома уже не было… На кухонном столе лежала записка: «Разогрей печенку с картошкой, кофе. Я ушла на базар».

Недоставало еще на базаре встретиться с тетей! Может, не ходить туда? И погода — разве кто придет?..