Зуб кобры
Шрифт:
— Мы клянемся, — продолжал юноша, — нести гордое имя человека с честью и достоинством через миры и пространства, и никто не посмеет бросить нам упрек во лжи, подлости, бездушии и предательстве! Мы клянемся нести в веках эстафету знания наших предков, совершенствуя свой ум, безвозмездно даря свою благую энергию и служа всем живым существам, ибо чертоги мудрости кроются в каждом из нас.
— Если же мы нарушим эту священную клятву, — подхватила его слова девушка, — и посрамим имя землянина, пускай справедливая и суровая
— Клянемся!!! — подхватили все стажеры, и звучное эхо пробежало над прибрежными скалами, как победный гимн Трудовому Братству…
Фильм давно кончился, а я все сидел и смотрел на пустой экран. В темном проеме арочной двери, ведущей в спальню, неожиданно появилась Таня, заспанно, по-детски протирая кулачками глаза. Остановилась, удивленно глядя на меня.
— Влад?.. Что случилось? Почему ты не спишь?
Быстро поднявшись с кресла, я подошел к ней, нежно обнял — теплую и влекущую. Провел ладонью по шелковистым волосам.
— Все хорошо! Просто захотелось немного побыть одному… Я люблю тебя!
— Милый! Идем спать.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Громкий жесткий щелчок разнесся через усилители по всему ракетодрому, расположившемуся в степной равнине на плоскогорье Декан в Центральной зоне Австрало-Азиатского жилого пояса, и приятный женский голос объявил посадку на ракетоплан рейса 5500-АЗ-82 «Земля — Орбитальная-12».
Я посмотрел в большой овальный иллюминатор.
По широкой бетонной дорожке маленький юркий магнитобус подвозил к челночному ракетоплану, курсировавшему между Землей и Орбитальной-12, последних пассажиров, отбывающих в Сообщество. Через несколько минут все переборки были задраены, и тревожная перебежка красных огней по потолку пассажирского салона возвестила о полной готовности к старту.
В этот момент в кресло рядом со мной опустился, тяжело кряхтя, пожилой мужчина в светло-сером костюме — фасон одежды, к которому я никак не мог привыкнуть и чувствовал себя в нем очень неуютно. Он подозрительно посмотрел на меня и достал огромный носовой платок, собираясь вытереть им круглую, с большими залысинами, голову. Пот градом катился по его красным щекам, несмотря на то, что салон ракетоплана был оборудован микроклиматом и хорошо проветривался.
Промокнув платком начинающий лысеть затылок, краснощекий принялся приноравливаться к своему креслу, долго ерзая и кряхтя, пытаясь разместить между подлокотниками свой объемистый живот.
Я снова посмотрел в иллюминатор.
Небольшие пыльные смерчи поднимались над равниной. Ракетоплан мягко дернулся, отрываясь от стартовой площадки, взлетел над землей на несколько сот метров, где
Я смотрел на удаляющуюся Землю, и тоскливое чувство жгло мне сердце.
Легкие крылья белых облаков неслись с востока на запад над бескрайним зелено-голубым простором океана, словно огромное зеркало отражавшим свет солнца. Матово-бурые контуры материков подступали вплотную к воде.
Отсюда, с высоты в четыреста километров, я видел огромные города, сверкавшие на солнце миллионами зеркальных окон; на ночной стороне горели огни маяков в прибрежных портовых зонах и тонкие светящиеся линии освещенных городских проспектов и улиц.
С каждой секундой я все дальше улетал от всего этого, и щемящая тоска на сердце становилась все сильнее.
— Вы тоже на Гивею?
Я вздрогнул от неожиданности, оторвал взгляд от иллюминатора и посмотрел на своего соседа.
Он внимательно наблюдал за мной. Минуту спустя тонкие губы его рта растянулись в слегка удивленной и растерянной улыбке, отодвинувшей полные щеки к маленьким мясистым ушам. И сразу он стал похож на добродушного волшебника из какой-то древней сказки. Маленькие глазки его любознательно светились.
Я улыбнулся ему в ответ, испытывая при этом совершенно незнакомые ощущения в мышцах лица — результат несложной операции по наращиванию искусственной плоти, которая несколько изменила мой облик. Чисто инстинктивно я ощупал свой подбородок, но тут же опомнился. Вживаться в чужой образ было делом не простым.
Так о чем же он меня спросил?
— Вы из Сообщества или же?.. — видя вопрос в моих глазах, повторил краснощекий.
— Из Сообщества, — кивнул я и опять посмотрел в иллюминатор.
Пространство за толстым стеклом пронизывали иглы звезд, затмеваемые трепетным крылом золотистого солнечного света, лившегося откуда-то с кормы корабля.
Мы стремительно и неуклонно отдалялись от родной планеты в направлении астероидного пояса, лежавшего грохочущим кольцом между орбитами Марса и Юпитера, строго выдерживая курс, заданный службой «Купол». Теперь можно было на некоторое время расслабиться и отдохнуть, и я закрыл глаза, откинувшись на спинку кресла, услужливо принявшего форму моего тела…
Громов сидел за столом в своем кабинете, закрыв лицо руками, и, казалось, дремал. Но, как только я вошел, он поднял голову, кивнул:
— А, Влад, добрый день! Садись.
— Добрый день, Иван Вениаминович.
Я сел в предложенное кресло, посмотрел на Громова. Он хотел что-то сказать, но вместо этого стал доставать из ящика стола какие-то документы.
— Вот, взгляни, — протянул мне стереоснимок.
Я посмотрел на фотографию и даже привстал от неожиданности.