Зуб кобры
Шрифт:
Она пристально посмотрела мне в глаза. Сказала с плохо скрываемой досадой:
— У тебя сегодня снова неотложные дела? Не будет целый день?.. Жаль. Я опять проведу свой выходной одна?..
— А вот и нет! Не угадала! — воскликнул я, обнимая ее за плечи. — Сегодня я никуда без тебя не уйду. Честное слово!
— Правда? — Радость озарила ее лицо. Глаза стали лучезарными и светящимися.
— Да! И мы едем сегодня в «Сады Любви». Надеюсь, ты не против?
Она бросилась мне на грудь, с наигранной обидой надув губы.
Крохотный
Таня сидела рядом, прижавшись к моему плечу, прищурившись на солнце и не сводя с меня глаз. Я тоже смотрел только на нее.
Минута полета на двадцатиметровой высоте, и мы оказались в сказочном мире цветов. Их грозди спускались отовсюду: оранжевые, алые, снежно-белые, розовые, голубые. Огромные бутоны, похожие на чаши или колокола, колыхались на ветру, и мне слышался их нежный шепот, словно это влюбленные тихо переговаривались между собой.
Впрочем, ничего такого, конечно же, не было. Одурманенный, опьяненный красотой и ароматом цветов, околдованный маленькой сероглазой колдуньей, я тонул в безбрежном море чувств, задыхаясь от счастья и восторга. Казалось, что все это удивительный сон, и я страшился проснуться и потерять ее самую прекрасную девушку на свете, которая сидела сейчас рядом со мной и смотрела на меня влюбленными, счастливыми глазами.
Таня!.. Танечка!.. Танюшка!.. Милая!.. Родная!.. Любимая!.. Казалось, само сердце выстукивает ее имя, наслаждаясь этим удивительным звуком. Вот она — рядом со мной, такая близкая и домашняя!
Я склонился к ней; окунулся лицом в ее душистые волосы, и голова снова пошла кругом, окончательно захмелев.
Мы целовались долго и безудержно, покачиваясь в крохотном аппарате над всем остальным миром, и мир этот не существовал для нас — были только она и я. Наконец она откинулась на спинку сидения, переводя дух. Губы ее слегка припухли от поцелуев. Я видел свое взлохмаченное отражение в ее потемневших глазах.
— Ты ничего не хочешь мне сказать? — Она пристально смотрела мне в лицо огромными расширившимися зрачками.
— Хочу! Хочу сказать очень многое, но не нахожу слов, чтобы выразить все свои чувства!
Она улыбнулась:
— Дурачок! То, что ты хочешь сказать мне, я давно, давно знаю! Разве ты не понимаешь, почему мы до сих пор вместе? — Ее глаза испытующе блуждали по моему лицу.
Я снова обнял ее; зарылся лицом в ее волосы.
— Влад! — тихо позвала она.
— Что?
— Я люблю тебя!
Я еще крепче сжал ее в своих объятиях. Казалось, сердце сейчас разорвется от счастья.
Уже темнело, когда мы вернулись домой. Крадучись, словно шаловливые дети, пробрались по темной аллее, взлетели на лифте на наш этаж и только здесь весело рассмеялись этой глупой шалости.
Вспыхнул яркий золотистый свет. Таня приглушила светильники и, скинув прямо на ковер платье, прыгнула в мягкое и уютное кресло, глядя на меня сверкающими глазами.
Я хотел обнять ее, но вдруг почувствовал смутную тревогу и тяжесть на сердце. Удивительный,
Таня, почувствовав неладное, насторожилась, пристально глядя на меня.
— Что-нибудь случилось, Влад?
Я опустился в кресло подле нее, положил руку на ее гладкое теплое колено. Взгляд мой остановился на ее высокой упругой груди, но я отвел глаза в сторону.
— Да… то есть нет… Понимаешь, я должен был, наверное, сказать об этом давно, сразу… но я не решался испортить наш праздник.
— Испортить? — Ее пронзительный взор пронизывал меня до самого сердца. Я почувствовал, как она вся напряглась. — Что же все-таки произошло?
— В сущности, ничего страшного. Просто обстоятельства требуют моего присутствия в одном месте, и я буду вынужден снова покинуть тебя…
— Ты куда-то уезжаешь? — настороженная тревога сквозила в ее голосе. Она искала моего взгляда, но я избегал ее всеведающих глаз.
— Да… Далеко.
— Это «далеко» — другой континент?.. Спутник?..
Я чувствовал, как растет напряжение в ее голосе.
— Нет. Это другая планета… Я должен лететь в Сообщество, со специальным заданием… — на мгновение я встретился с ее взглядом, и внутри у меня все похолодело.
— Надолго?
— Все зависит от обстоятельств… Думаю, что не очень.
Наступило тягостное молчание. Я проклинал себя за то, что начал этот разговор, за то, что причиняю ей боль — в который уже раз! Она сидела, съежившись в кресле, и смотрела прямо перед собой невидящими глазами.
— Ты не спрашиваешь, зачем я туда лечу? — осторожно поинтересовался я.
Она вздрогнула, словно очнулась ото сна. Посмотрела на меня пустыми глазами.
— Просто понимаю, что это не мое дело, — сказала упавшим голосом. Спросила: — Это опасно? — и тут же перебила меня. — Хотя, зачем я спрашиваю?! Можешь не говорить. Разве когда-нибудь твоя работа была не опасной?.. — Она бросила на меня вопрошающий взор.
Я хотел ответить ей, успокоить, но она снова остановила меня:
— Утешать меня не надо! А обманывать… обманывать не стоит. Ты не умеешь этого делать… во всяком случае, со мной.
Таня снова замолчала, а я не нашелся, что ей ответить. Несколько минут мы сидели молча, не глядя друг на друга.
— Я давно привыкла к твоим постоянным разъездам, — снова печально заговорила она, — когда тебя по несколько дней, недель, а то и месяцев не бывает со мной… А если ты приходишь, то приходишь не надолго, усталый, осунувшийся, раздражительный… Я прекрасно понимаю, в наше время, когда столько больших начинаний, столько открытий и грандиозных свершений, когда мы все живем на единой планете, объединенной в Трудовое Братство, нельзя сидеть на одном месте, как пещерные люди. Все постоянно путешествуют, переезжают с места на место, открывают новые миры… Но иногда хочется, понимаешь, хочется тихого домашнего счастья, своего дома… Может быть, я глупая? Может быть, меня плохо воспитали в школе и во мне еще жива частичка древних людей? А, Влад?