Зов смерти
Шрифт:
— Прости, я веду себя по-свински, — извинился Эндрю. — Тебе сейчас не до шуток.
— Ничего, я не обиделась. Все идет как надо.
— Но боль тебя мучает!
— Ну и что!
Эндрю сжал в ладонях бокал.
— Так о чем ты собиралась со мной поговорить, Хейзел?
— Я просто хотела повидаться и узнать, как твои дела.
— Угу. Может, перекусим?
— Желаешь отобедать со мной в ресторане?
— Мы прожили вместе тридцать шесть лет. Один обед
Хейзел помахала официанту рукой, взяла у него меню и передала Эндрю.
— Закажи мне что-нибудь на свой вкус.
Он выбрал два бифштекса с кровью.
— Мама убьет тебя на месте, — пошутила Хейзел.
— Она, наверное, кормит тебя одними салатиками из люцерны или еще какой-нибудь дрянью?
Хейзел закатила глаза к потолку и высунула язык, будто ее придушили.
— Мой Бог, да я продам душу за миску нормального салата! Энди, она посадила меня на корм для животных и разрешает пить только дистиллированную воду. Мне позарез нужен муж!
Эндрю улыбнулся язвительным шуткам, которыми славятся острые на язык, бойкие женщины семейки Микаллеф. А Хейзел вдруг захлестнула волна панического страха, словно кто-то покушается на ее жизнь. Она даже ощутила во рту его противный привкус. Проходили дни и ночи, а она и не подозревала о той силе, которая некогда позволяла ей ощущать прелесть жизни. Как же не хватает нежных прикосновений и участия любимого человека! Да, с рассудком-то все в порядке, а вот что прикажете делать с телом?
— Эндрю…
— Да?
— Мы растеряли все наши навыки. Обычно ты с легкостью читал мои мысли. А теперь, наверное, разучился!
— Многое забывается без практики, Хейзи.
— Ты ведь хотел узнать о цели нашей встречи? Кстати, я ответила, но мы опять заговорили совсем о другом.
Он отвел бокал ото рта.
— Что-то я не припоминаю этой части разговора.
— А ведь ты все слышал.
— Ну хотя бы намекни.
— Разговор шел об операции, но он почему-то вызвал у тебя ассоциацию с моей восьмидесятисемилетней мамой, которой предстоит нести меня в ванную.
Эндрю поперхнулся и поставил бокал на стол.
— Да уж, — сказал он, — я как-то пропустил это мимо ушей.
— Теперь-то ты слышишь? Скажи, до тебя наконец дошло?
Он открыл в изумлении рот, а потом медленно закрыл.
— Господи, Хейзел, как тебе пришло в голову просить меня об этом?
— У меня нет денег на приходящую сиделку!
— А если попросить Марту?
— Шутишь?
Эндрю тяжело вздохнул:
— Боже мой, да как же…
— Через две недели мне предстоит очередное обследование. По его итогам назначат точную
— Жаль, ты раньше не сказала, что дела так плохи.
— Эндрю, все гораздо хуже, чем ты думаешь!
— А что мне сказать Глиннис? Она-то сразу заподозрит неладное и решит, что под предлогом операции ты манипулируешь мной и просто хочешь возобновить наши отношения.
— Ответишь, что вернешься к ней через десять недель.
Эндрю засмеялся, но глаза оставались грустными.
По дороге домой боль стала настолько невыносимой, что пришлось взять руль в одну руку, а другую, сжав в кулак, подсунуть под правую ягодицу. Эту точку показал лечащий врач, объяснив, что при нажатии боль утихнет. Впрочем, Хейзел старалась не сидеть на правой стороне. От выпитого виски перед глазами стоял туман. Наверное, хватила лишку за столом. Слава Богу, спиртное не повлияло на реакцию, и она вела машину, как всегда, уверенно. Похоже, действие алкоголя притупило боль в пояснице.
Они с Эндрю прекратили разговор об операции, когда принесли бифштексы, однако Хейзел чувствовала, что вопрос остается открытым. Ока подозревала, что предстоит неприятный разговор с Глиннис, и догадывалась, какие условия ей предложат. Все равно что вообще остаться без поддержки. После операции без помощи никак не обойтись, но и согласиться на условия Глиннис тоже нельзя. Если она и согласится, чтобы муж ухаживал за бывшей женой, то это должно быть где угодно, только не в доме у Хейзел. Туда Глиннис мужа не отпустит. Вот и делай что хочешь!
Хейзел подъехала к дому, пребывая в черной депрессии. Она пыталась вспомнить период своей жизни, когда все зависело от нее самой и находилось под контролем, осмысленным и разумным. А что теперь, что ждет впереди? Таблетки, постельный режим, бессонные ночи в ожидании безрадостного утра. Дни разлетались в разные стороны, сливаясь в долгие недели и месяцы.
— Ну как поживает наш проказник? — поинтересовалась Эмили у дочери, оторвавшись от телевизора.
— Мама, почти десять лет жизни вдали от нас проказами не назовешь!
— Тогда как идут дела у нашего беглеца?
— Нормально.
Эмили отвернулась от телевизора, чтобы лучше рассмотреть дочь. Хейзел вспомнила, как несколько часов назад вертелась на стуле в «Хохочущем вороне», поджидая бывшего мужа.
— Я сейчас в затруднительном положении, — сказала мать. — С одной стороны, тебе надо принять лекарство и лечь спать. День для тебя должен закончиться прямо сейчас.
Хейзел вошла в гостиную.
— Что еще случилось?