Зов издалека
Шрифт:
— Смутно, — честно признался Винтер.
— И я не знал… теперь знаю. Кто-то старался стрелять по ногам, перебил кость. И там, где кость сломана, костный мозг попадает в кровь и закупоривает важный сосуд. Да… это было разочарование. И допросить некого.
— Остальные ведь ушли? — Винтер намеренно поставил вопросительный знак, хотя мог бы и не ставить.
— Ушли… Пара бандитов, водитель и, возможно, ребенок. За рулем была женщина. Двое инспекторов клятвенно утверждают, что, когда парни прыгали в машину, они видели детскую мордашку
— Они были совершенно уверены, — вставила Микаэла Польсен. — И в том, что за рулем была женщина, тоже.
— Бригитта Делльмар. Очевидно, ее идентифицировали уже потом.
— Ее здесь никто не знал.
— Значит, они ушли… — Винтер изо всех сил старался сохранять нейтральную интонацию.
— Это, может, и выглядит странно, — сказал Бендруп, — но представь сам — ребята из первой машины занимались Кристиансеном, они же не знали, что ему уже не поможешь. А на второй два колеса были прострелены. А когда они сообразили, что есть еще одна машина, те уже были за Лимфьорденом и растворились в трущобах в Нересундбю.
Грузовик под окном опять заурчал.
— Вот и вся история… в общих чертах… Эпилог — компания укрылась в летнем коттедже… в том же, что и до ограбления. А один из грабителей всплыл во фьорде через пару недель. С пулей в черепе… Во всяком случае, мы считаем, что это один из них. Приятель убитых… вернее, одного.
— А есть ли какая-нибудь связь с бандами байкеров? — спросил Винтер.
— Как тебе сказать… — Бендруп начал заново раскуривать сигару. Винтер терпеливо ждал. Микаэла подошла к окну — ее, очевидно, тоже раздражал звук работающего дизеля. Как только она выглянула наружу, мотор смолк. — Как тебе сказать… Тогда они только организовывались. Явились из Калифорнии, назывались «Бич бойз» или еще какое-то дерьмо… Почему-то в Дании они прижились лучше, чем в других европейских странах. В общем, пионеры движения были и тогда, и по крайней мере двое из грабителей вышли именно из этих пионеров. Это все, что мы знаем. Но то, что мы знаем, и то, что думаем, не одно и то же.
— И что же вы думаете? — спросил Винтер.
— Мы думаем… Мы думаем вот что — ограбление предназначалось для финансирования организации. Семь миллионов в семьдесят втором году — очень большая сумма. Они хотели создать сильную структуру, а для этого нужен капитал. Кстати, может, ты не знаешь — ограбление Датского банка было не единственным. И не первым, а лишь одним из нескольких. Хотя и самым крупным и самым кровавым.
— В пользу этой теории говорит и то, что одного из грабителей убили свои же, — вставила Микаэла Польсен.
— Как это?
— Его застрелили, поскольку он был больше не нужен. Звучит дико, но… чего только не насмотришься. Может, по их меркам он был слабоват, или ему не стоило доверять…
— Или не сошлись мнениями, — добавил Бендруп. — Это мог быть наемник, который и знать не знал, что у них за планы. Помочь организации — пожалуйста. А сделал свое дело… Это тоже
— Ты сказал, не сошлись мнениями, — повторил Винтер. — В каком смысле? В чем они могли не сойтись? — Его словно окатили ледяной водой.
— Я вижу, о чем ты думаешь… — кивнул Бендруп. — Неприятная мысль.
— Ты считаешь, что… женщина и ребенок тоже должны были… исчезнуть?
— Да, — сказал Бендруп. — Много об этом размышлял и исключить не могу. Или им сверху приказали избавиться от слабого звена, или что-то между ними случилось потом. Какая-то кошка пробежала. Или кто-то встал на защиту матери с ребенком. Может, конечно, все шло по плану, а может, случайно получилось так, как получилось. Только я в это не верю.
— Получилось так, как получилось… Ты имеешь в виду, что одного из них убили сами грабители?
— Да… его застрелили. Но почему именно его?
Винтер молча полез в карман за сигариллой.
— Ну хорошо, — сказал он закурив. — Они рвут когти, и это им удается. Где-то они прячутся. Вероятно, другие в организации знают, где именно, а может, и нет. Потом что-то происходит. Возможно, они решили разбежаться и уходить поодиночке, но мы исходим из того, что кого-то убили… в присутствии и с согласия остальных. Значит, остались мужчина, женщина и, видимо, девочка. Женщина шведка… Они же каким-то образом вернулись в Швецию!
— Вернулись! — с досадой сказал Бендруп. — Мы сделали все, что могли, но этого оказалось недостаточно. Скорее всего у них были контакты, и их провез какой-нибудь контрабандист.
— Такой контакт легко купить, — пожала плечами Микаэла. — Денег у них было достаточно.
— Если что-то осталось… Деньги скорее всего были уже у казначея организации.
— Но девочка… Допустим, она присутствовала при ограблении. Однако потом оказалась в больнице в Гетеборге… Кто еще уехал с ней из Дании?
— Может, и никто. Это, знаешь… вполне допустимая гипотеза. Давай представим… И женщина, и этот последний, кто с ней был… их тоже убили. Сразу после ограбления.
— Или они все же уехали в Швецию. — Микаэла, похоже, склонялась к более человечной версии.
— А этого последнего так и не удалось опознать?
— Нет. Мог быть шведом… женщина же была шведкой. И он мог быть шведом.
— А за каким… а зачем они вообще сюда приехали? Почему участвовали в этом ограблении?
— Кто их знает… Вероятно, у организации есть ячейка в Гетеборге. Но мы ничего не смогли установить точно… Только когда девчушка попала в больницу и всплыло имя Бригитты Делльмар, мы выстроили версию, что это именно их, маму с дочкой, видели в машине.
— То есть никакой связи между ней и убитыми датчанами не нашли?
— Нет… И вообще ни с кем из байкеров. Но, как говорится, любовь не знает границ. Пограничная любовь. Бывает пограничное сотрудничество, а бывает пограничная любовь. Тоже своего рода сотрудничество. А может, хотели распределить риски.