Зов издалека

Эдвардсон Оке

— Что означает эта надпись… или рисунок?

— А криминалисты разве этим не занимаются?

— Я хочу знать твое мнение.

Кабинет наполнился тяжелым, выматывающим душу грохотом — прямо над ними пролетел вертолет. Заметно вечерело. Улицы заполнялись народом — праздник продолжатся. Он вспомнил Анету Джанали и почувствовал во рту отвратительный кислый вкус. Смесь перегара и насилия. Если бы он сейчас встал и подошел к окну, то увидел бы толпы, движущиеся к центру. Наверняка многих

уже ноги не держат.

Он закрыл глаза. Конная полиция должна с этим справляться. Резиновые дубинки и прочее. Оттеснить толпу в ловушки у Лилла Боммен и Кунгсторгет. Там они и будут орать, пока не свалятся от перепоя. Тогда полицейские подгонят мини-автобусы, загрузят бесчувственные тела штабелями и отвезут в заплеванный зал четырьмя этажами ниже его кабинета. Винтер и сам работал в полиции порядка, сидел на лошади и видел под собой это быдло. Целое море страха и некоординированных движений. Самое опасное — пронести этот юношеский цинизм и дальше. Нельзя смотреть на людей как на быдло. Страх и отчаяние одинаковы для всех.

Он открыл глаза, встал и подошел к окну. Борьессон смотрел на него с удивлением. Разглядеть Винтеру мало что удалось — слепило заходящее солнце. Через час-другой оно исчезнет с обещанием скоро вернуться.

Он прищурился… Какие-то лозунги, прочитать против света невозможно. Ясно одно — несут их куда-то, где неизбежно произойдет очередное столкновение между политическими противниками, каждый из которых убежден, что он-то точно знает, как сделать мир лучше.

Непременно будут драки.

Праздник продолжался. Противоречия тоже.

— …думаю, имеет прямое отношение, — услышал он конец фразы, удивленно поднял брови и повернулся к Борьессону. В глазах роились черные мушки от долгого глядения на солнце.

— Не знаю, что означает этот рисунок, — сказал Борьессон, — но вряд ли это совпадение. Он явно связан с убийством. Слишком уж много общего.

— Хорошо. — Винтеру не сразу удалось сфокусировать взгляд на собеседнике. — Я пытаюсь выяснить, не устраивали ли там сатанисты свои сборища.

— Сатанисты?

— Они любят лес. Свежий воздух, и все такое прочее…

— Может быть… может, и сатанисты. Или что-то в этом роде.

— Посмотри еще раз. — Винтер обошел стол и остановился у Борьессона за спиной. — Тебе ничего этот знак не напоминает?

Юный следователь взял снимок и некоторое время разглядывал его на вытянутой руке. Потом поднес к глазам и положил на стол.

— Это может быть «Н» или «X».

— Может.

— Вам тоже так кажется?

— Похоже на «X».

— Или на китайский иероглиф.

— Интересно…

— Все иероглифы что-то обозначают. Я хочу сказать… это не буквы. Иероглифы обозначают предметы. Или понятия.

—

Ты что, знаешь китайский?

— Учил в гимназии… Пару лет. Я шел по гуманитарной линии в Шиллерска.

— Шел, шел и дошел до полиции?

— А что, это плохо?

— Наоборот! Чем больше гуманистов в полиции, тем лучше.

Борьессон засмеялся, но быстро оборвал себя и снова посмотрел на снимок.

— Я могу сравнить с иероглифами в моих книгах и записях.

— А сколько их всего?

— Книг?

— Иероглифов.

— Десятки тысяч. Но в ежедневном употреблении гораздо меньше. Пара тысяч. Может быть, три. У грамотных.

Винтер не ответил, пристально изучая знак. Надо съездить туда еще раз, посмотреть на эту сосну. Какой-то дефект на коре. Наверное, обрезали сучья. А сосны разве обрезают? Это же не яблони… Как бы то ни было, сразу под шрамом на коре торчала слабенькая веточка. Знак каким-то образом вписывался в рисунок коры.

Надо съездить. От этого знака исходила грубая, пугающая сила, словно пришедшая из другого мира. Из царства зла. Послание из иного измерения, полученное всего несколько часов назад.

Он тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения.

Для него этот знак выглядел как буква «X». Странное совпадение. Мысленно он уже окрестил убитую Хеленой, по названию небольшого поселка неподалеку. Хеленевик.

Окрестил почти сразу, еще до того, как начал внимательно изучать красный знак на коре сосны. Хелена. Ему почему-то казалось, что это условное имя поможет узнать настоящее.

Хелена была мертва. У мертвых друзей не бывает, но он хотел стать ее другом. По крайней мере до того, как сумеет вернуть ей имя.

12

Винтер по вновь приобретенной привычке потер подбородок. Гладкая, упругая кожа. Он был один. Свет за окном убывал с каждой минутой, перетекая на другую сторону планеты.

Лампу он не зажигал. В кабинете все казалось черно-белым, без переходов. Бумажки, прикнопленные к пробковой доске, выглядели чистыми белыми прямоугольниками, хотя на них наверняка что-то написано.

Его окружала странная, непривычная тишина. И от этого еще сильнее заявляла о себе усталость. «Сейчас мы ничего больше сделать не можем. В эти первые часы мы сделали для нее все, что в наших силах».

Он закрыл глаза и увидел детское лицо. Открыл — исчезло. Опять закрыл — лицо появилось. Глаза смотрели прямо на него, не мигая. Девочка.

Он, должно быть, задремал, потому что чуть не упал со стула. В последнюю долю секунды резко извернулся и выпрямился.

Лицо маленькой девочки уже не стояло перед глазами. Но он его не забыл.